медленно, демонстративно провел этим пальцем по её губам, затем глубоко засунул его ей в рот. — Обсоси, — приказал он. — Очисти мой палец. Покажи деду, какая ты услужливая сука.
Наташа без колебаний открыла рот шире. Она обхватила губами его палец, начала активно, жадно сосать его, работая языком, стараясь вылизать каждую складку, каждый ноготь. Она делала это с такой готовностью, с таким энтузиазмом, будто это был самый желанный член в мире. Её глаза были закрыты, она издавала тихие, чмокающие звуки, полностью отдаваясь этому акту символического подчинения.
Леха смотрел на Диму поверх головы жены, улыбаясь холодной, хищной улыбкой. — Видишь, дед? Она сосет мой палец так, как никогда не сосала твой член. Ей нравится быть грязной. Ей нравится быть нашей.
Он выдернул палец изо рта Наташи с громким хлопком. Слюна тянулась тонкой ниточкой. — Вкусно, — констатировал он. — Но я не буду трахать тебя сегодня. И не буду кончать в тебя.
Наташа подняла на него глаза, в которых читалось недоумение и скрытое разочарование. — Почему? — прошептала она, вытирая рот тыльной стороной ладони.
Леха усмехнулся. — Потому что хочу, чтобы ты ждала. Чтобы ты всю ночь чувствовала внутри Витька, на коже Костяна, и думала обо мне. Чтобы ты хотела меня так сильно, что готова была бы ползти ко мне на коленях. В следующий раз я буду первым. И я не буду таким добрым.
Он встал, отряхнул колени и подошел к Диме. Наклонился так, что их лица оказались в сантиметре друг от друга. — А ты, дед, запомни. В следующий раз, если ты полезешь в штаны без разрешения... мы отрежем тебе то, чем ты пытаешься дрочить. Понял?
Дима кивнул. Он не мог говорить. Горло было сдавлено страхом и... предвкушением.
Леха выпрямился, кивнул друзьям. — Пошли. Тут больше нечего делать.
Трое мужчин развернулись и пошли к тропинке, ведущей вверх, к машинам. Они смеялись, перебрасывались короткими фразами, хлопали друг друга по плечам. Для них эта история была завершена. Для Димы и Наташи она только начиналась.
Они остались одни.
Шум волн вернулся, заполнив вакуум, оставленный ушедшими мужчинами. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Пляж снова стал пустынным. Но иллюзия одиночества исчезла навсегда.
Дима сидел на песке, держа в руках свою футболку. Наташа медленно поднялась. Семя на её лице начало высыхать, стягивая кожу. Грудь, которую мял Костян, горела красными пятнами. Она не пыталась стереть это сразу. Она стояла, глядя туда, где скрылись фигуры парней.
— Леха... — начала она вдруг, не оборачиваясь. — Он был прав.
Дима посмотрел на неё. — В чем?
— В том, что я буду думать о нем, — она повернулась к мужу. Её лицо было спокойным, почти просветленным, несмотря на грязь и унижение. — Я буду думать о том, что он обещал. О том, как он будет меня брать. В следующий раз.
Дима сжал кулаки. Боль в запястье от удара Лехи все еще ныла. Но внизу живота разгорался тот самый, знакомый уже жар. Он должен был бы разозлиться. Должен был бы ударить по тормозам, выйти из машины, закричать. Но он не сделал этого. Вместо этого он почувствовал, как внутри него что-то сдвигается. Страх отступал, уступая место чему-то новому. Извращенному, темному, но невероятно живому.
— Да, — ответил он хрипло. — Он сказал.
Наташа сделала шаг к нему. Она протянула руку и взяла у него футболку. Её пальцы коснулись его руки. Горячие. — Помоги мне очиститься, Дим, — сказала она спокойно. — А потом поедем домой.
Дима помог ей. Он смочил край футболки морской водой и осторожно,
Рыцарь целомудрия