жизнь много кого видел. Но талант... настоящий, бойцовский талант... он редко встречается. У тебя он есть.
Он замолчал, сжал плечо Сани сильнее, словно не желая отпускать его.
— Бросить всё это будет преступлением. Ты должен продолжать. Обязательно.
Глебыч сунул руку в карман своей потрёпанной куртки и протянул исписанный простым карандашом клочок бумаги.
— Вот, — сказал он. — Мой старый друг, в том городе, куда ты едешь. У него серьёзный, взрослый зал, не то что наша качалка. Приедешь, обустроишься, отдышишься, и звони. Скажешь, что от Глебыча. Он с радостью возьмёт.
Саня взял заветный номер, крепко сжал его в своей ладони, чувствуя шершавость бумаги. Обвёл взглядом лица своих товарищей. Суровых, преданных мужчин, на чьих лицах он сейчас видел глубочайшее уважение. Посмотрел на грустное, но в этот миг по-отечески светлое лицо наставника.
— Спасибо, Глебыч, За всё. За зал. За науку. За... то, что не бросили тогда. Я обязательно продолжу тренироваться. Это уже часть меня. Но... — он сделал паузу, переводя взгляд на мать, которая, закутавшись в лёгкий платок, робко улыбалась, стоя у открытой дверцы машины.
— Сейчас у меня новая мечта. Хочу перевестись на юридический. Я за этот год, можно сказать, уже сам себе юристом стал. Буду помогать таким, как мы. Жертвам, которым некуда податься и некому заступиться. Чтобы у них был голос. И защита. По закону.
Саня метнулся к машине, порылся среди вещей и извлёк на свет свой чемпионский пояс. Тот самый, который он выиграл на турнире. Металл блеснул в лучах утреннего солнца, отражая свет драгоценными бликами.
— Возьми, — сказал он, передавая пояс Глебычу. — Пусть этот пояс останется у нас в зале. Это была твоя победа, Глебыч.
На глазах Глебыча выступили слёзы. Он смотрел на этот кусок металла и кожи, который был свидетельством их общей победы, и не мог вымолвить ни слова. Могучий и несгибаемый, Глебыч, вдруг стал таким уязвимым, таким человечным и простым.
— Его в следующем году защищать надо будет... — сказал он с грустью, едва не расплакавшись. Он передал пояс рядом стоящему Руслану. Тот принял его бережно, как реликвию.
— Защитите, — заверил Саня. — Обязательно защитите. — Я уверен, что таких поясов у тебя будет куча. Ты лучший тренер на свете.
Они крепко, по-мужски, обнялись. Глебыч хлопнул его по спине своей мозолистой ладонью.
— В любом случае, — сказал Саня, отстраняясь, словно давая обещание самому себе и всем им, — всё будет хорошо. Мы все справимся.
В этот момент Лика, поправив рукой волосы, растрёпанные свежим утренним ветерком, сделала несколько женственных шагов вперёд.
— А вас как зовут? — спросила она Глебыча, слегка склонив голову набок. И Саня с радостью заметил в ней прежнюю искру жизни, которую считал уже навсегда угасшей. — По имени-отчеству? Я ведь за все эти месяцы только «Глебыч» и слышала от сына.
Могучий тренер, способный одним взглядом остановить разбушевавшихся в зале бойцов, вдруг покраснел, как провинившийся мальчишка.
Его смущение было настолько искренним и неожиданным, что даже суровые ребята за его спиной не выдержали. Кто-то сдержанно хмыкнул, кто-то улыбнулся, а Руслан, чтобы не заржать, отвернулся, делая вид, что внимательно рассматривает гравировку на бляхе чемпионского пояса.
— Глеб... Глеб Иванович я, — пробормотал богатырь с неожиданной робостью.
— Глеб Иванович... — протянула Лика. — Красивое имя. Очень сильное. Очень вам идёт. — Она сделала маленькую паузу, и её взгляд стал тёплым и безмерно благодарным. — Спасибо вам. Большое человеческое спасибо. За то, что были рядом с моим мальчиком.
Я, Валя и наш брат Ваня. Ч-1