— Категорически. Репетиторство на территории лицея запрещено внутренним уставом. Если узнают — это уже будет реальное основание для увольнения, а не высосанный из пальца повод.
— А у вас дома? — деликатно поинтересовался он.
Инна бросила взгляд на стены съёмной квартиры — обшарпанные обои в цветочек, тесная кухня, где с трудом помещались двое, не говоря уже о полноценных занятиях. Игорь, который делает уроки за единственным столом. Сергей, который в любую минуту может вернуться и включить свой футбол на всю громкость.
— У нас тесно, Евгений Николаевич. Мы снимаем квартиру, пока строится дом. Честно говоря, даже стул лишний поставить некуда.
В трубке повисла пауза. Елезов-старший размышлял, и было слышно, как он мерно постукивает пальцами по столу.
— Тогда сделаем так, — произнёс он наконец тоном человека, привыкшего находить решения быстро и без лишних сантиментов. — Я сниму квартиру посуточно. В пешей доступности от лицея, в том квартале много приличных вариантов. Тихая, чистая, со всей необходимой мебелью и хорошим освещением. Вы будете приходить туда дважды в неделю, заниматься с Павлом, и вас никто не потревожит. Аренду я беру на себя. Вас такой вариант устроит?
Инна задумалась. Это было щедро, слишком щедро, и какая-то часть её существа, привыкшая всего добиваться сама, протестовала. Но другая часть, уставшая, загнанная, понимала: лучше не придумать. Нейтральная территория, никаких косых взглядов в лицее, никакого стеснения перед учеником за облупившиеся обои. И главное — безопасно. Всё-таки квартира, а не дом, где она была бы один на один с чужим мужчиной и его сыном.
— Устроит, — сказала она твёрдо. — Только давайте сразу договоримся: занятия строго по программе. Никаких поблажек. Если Павел будет лениться, я буду спрашивать с него так же, как в школе. Даже строже.
Елезов тихо рассмеялся — низким, раскатистым смехом, в котором слышалось неподдельное удовольствие.
— Инна Александровна, да я на это и рассчитываю. Мне не нужен репетитор, который будет гладить сына по головке. Мне нужен тот, кто заставит его работать. Тот, кого он будет уважать. А вас он уважает — уж поверьте моему отцовскому чутью. Даже если сам себе в этом не признаётся.
— Когда первое занятие? — спросила она, пропуская лесть мимо ушей.
— Я всё организую к среде. Адрес пришлю сообщением. И, Инна Александровна... — он снова сделал паузу, — спасибо. За то, что согласились. Я понимаю, что вам это непросто.
Она отключилась и ещё несколько минут сидела, глядя на погасший экран. Где-то на кухне гремел посудой Сергей — старался, видимо, загладить вину бытовыми подвигами. Игорь тихо сидел в своей комнате, и музыка там больше не играла. «Всё, — сказала она себе. — Теперь у нас есть шанс. По крайней мере, на этот месяц». Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и прагматичных расчётов, шевелилось смутное предчувствие. Что-то подсказывало ей: эта договорённость изменит гораздо больше, чем просто её финансовое положение. И дело было не в деньгах. Дело было в том, к кому она теперь дважды в неделю будет приходить в съёмную квартиру. Один на один. Восемнадцатилетний парень, который смотрит на неё так, как не смотрел ещё ни один мужчина. «Господи, — подумала она, — во что я ввязываюсь?» Но ответа не было. Был только пришедший эсэмэской адрес и дата первой встречи. И осенний дождь, забарабанивший в окно.
****
В среду утром, перед первым уроком, Паша подстерёг Инну Александровну в коридоре у учительской. Вид у него был на удивление бодрый для человека, который последние полгода являлся в лицей с таким видом, будто
Моя первая клизма