совершить поступок, достойный взрослого мужчины. Мальчику, который говорит о себе «негодяй» с такой лёгкостью, будто это щит, которым он прикрывается от мира.
Она тряхнула головой и прошла дальше, не заметив, что Паша краем глаза всё-таки увидел её в дверях и провёл взглядом — от стройных щиколоток до высокой причёски. И усмехнулся чему-то своему, прежде чем вернуться к разговору с Игорем.
После уроков, когда гомон класса стих и последние ученики высыпали в коридор, Инна Александровна задержала Пашу у своего стола. Сегодня на ней была строгая серая юбка чуть ниже колена и бежевая блузка с глухим воротником-стойкой — никаких разрезов, никаких соблазнительных намёков, лишь сдержанная элегантность. Но Паша, усаживаясь напротив, всё равно отметил про себя, как ладно сидит на ней даже этот аскетичный наряд, как мягко облегает блузка грудь, когда она наклоняется над журналом.
— Павел, — начала она, перелистывая страницы, — я хочу поговорить о твоей успеваемости. Серьёзно.
— Я весь внимание, Инна Александровна, — он положил ногу на ногу и приготовился слушать с видом примерного ученика.
— Через две недели четвертная контрольная, — она подняла на него взгляд, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни укора — только спокойная, почти материнская озабоченность. — У тебя хвосты по трём темам, ты не сдал две домашние работы и проверочную написал едва ли не хуже всех в классе. Ты способный парень, Паша, я это вижу. Но ты упорно не хочешь шевелить мозгами. Почему?
— Ну, знаете, — Паша откинулся на стуле и мечтательно уставился в потолок, — мозгам, как и мышцам, нужна мотивация. А с мотивацией у меня туго. Вот если бы вы, скажем, пообещали мне что-нибудь эдакое за каждую пятёрку... — он перевёл взгляд на неё и многозначительно улыбнулся. — Тогда, может, я бы и зашевелился. А так — скучно же. Цифры, формулы, иксы-игреки... Ни души, ни полёта.
Инна Александровна вздохнула и покачала головой, но уголки её губ дрогнули.
— Павел, мотивация — это не пряник, который тебе должны поднести на блюдечке. Это умение самому себе говорить «надо». Ты же не глупый человек. Неужели тебе не хочется доказать самому себе, что ты способен на что-то, кроме дежурных шуточек?
— Мне хочется доказать вам, — подмигнул он. — Но вы мои условия знаете.
— Твои условия — это детский сад, — она захлопнула журнал. — Подумай над моими словами. Без шуток.
Паша поднялся, потянулся и, уже у двери, обернулся:
— Я подумаю. Честно. Но и вы подумайте — над моими условиями. Вдруг вам понравится?
Он вышел, а Инна ещё долго сидела, глядя на закрытую дверь. Её раздирали противоречия: с одной стороны — наглый юнец, который, кажется, так и не понял, что учительница не предмет для флирта. С другой — тот самый парень, что две недели назад в одиночку отстоял её перед директором. Что-то в нём было, что-то настоящее, спрятанное под слоями бравады и сальных шуточек. Но как до этого добраться — она не знала.
Днём, когда Инна сидела в учительской и проверяла самостоятельные работы, зазвонил телефон. Она взглянула на экран — и сердце пропустило удар. Тот самый номер, который она уже успела сохранить в памяти.
— Инна Александровна, добрый день. Это Евгений Николаевич.
— Добрый день, Евгений Николаевич, — она отложила ручку и выпрямилась на стуле, будто собеседник мог её видеть. — Чем обязана?
— Да всё тем же, — в голосе Елезова-старшего проскользнула тёплая хрипотца. — Моим оболтусом. Я, признаться, слежу за его оценками — вы были правы, они оставляют желать лучшего. И я снова возвращаюсь к
Наташа. Как я все узнал.