смеха, но к доске вышел. И, что удивительно, решил пример — пусть с запинкой, пусть с подсказкой Инны Александровны, стоявшей рядом и время от времени поправлявшей его записи, — но решил. И когда он возвращался на место, их взгляды на секунду встретились, и в его глазах она прочла не привычную наглость, а что-то вроде: «Видите? Я могу. Если захочу».
После того случая с директором у Игоря и Паши установились странные, ни на что не похожие приятельские отношения. Игорь узнал обо всём не сразу — сперва он ломал голову, почему мать перестала ходить мрачнее тучи, почему директор при встрече с ней теперь раскланивается с такой слащавой улыбкой, что сводит скулы. А потом Паша сам, будто невзначай, бросил на перемене:
— Слушай, Шарап, ты это... не думай, что я для тебя старался. Просто твоя мать — единственный адекватный препод в этом дурдоме. Несправедливо, когда из-за такого, как я, увольняют нормальных людей.
Игорь тогда долго молчал, переваривая услышанное. А потом коротко кивнул:
— Спасибо.
И с этого скупого «спасибо» началось то, что ни один из них не решился бы назвать дружбой, но что вполне можно было назвать приятельством. Они не стали закадычными друзьями — слишком разными были их миры, — но исчезла та напряжённая враждебность, что звенела между ними с первого дня. Теперь они могли перекинуться парой слов в коридоре, а иногда Паша даже списывал у Игоря домашку, хотя и делал вид, что это Игорь у него просит помощи.
На большой перемене они часто сидели в столовой за одним столом. Димка, привыкший быть единственным оруженосцем Паши, поначалу ревновал, но потом смирился и даже иногда вставлял свои реплики. В тот день Игорь рассказывал о предстоящей контрольной, которую готовила его мать, и о том, что она вчера до полуночи сидела над задачами.
— Ей-богу, — усмехнулся Игорь, откусывая от бутерброда, — она к нашей контрольной готовится тщательнее, чем вы сами.
— Не «вы», а «они», — поправил Паша, лениво ковыряя вилкой макароны. — Я-то как раз готовлюсь. Почти. Ну, начал. Вчера открыл учебник. Посмотрел. Закрыл. Но ведь открыл же!
Димка заржал, а Игорь покачал головой, но без осуждения.
— Слушай, Паш, а чего ты вообще такой? — спросил он вдруг, без перехода. — Ну, в смысле... мозги у тебя есть, я же вижу. А учишься так, будто тебе это вообще не надо.
Паша перестал жевать. Бросил вилку на поднос.
— А зачем? — спросил он, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на горечь. — Я и так поступлю, куда отец договорится. Бизнес у нас семейный, диплом мне нужен для галочки. Всё, что мне реально пригодится, я и без школы знаю.
— А вдруг не договорится?
— Договорится, — отрезал Паша. — Он всегда договаривается.
Но Игорь заметил, как дрогнули уголки его губ, и понял: Паша не так прост, как хочет казаться. За этой бравадой прячется что-то ещё — может быть, усталость от того, что вся его жизнь расписана наперёд, а собственные желания и таланты не имеют значения.
Инна Александровна, проходя мимо столовой с кипой тетрадей, невольно замедлила шаг. Она увидела сына и Пашу, сидящих рядом, и что-то в этой картине заставило её сердце пропустить удар. Игорь смеялся — искренне, без напряжения, а Паша что-то рассказывал, размахивая вилкой. Два вчерашних врага, которые теперь сидят за одним столом.
«Что же ты за человек, Паша Елезов?» — снова подумала она, и на этот раз вопрос был адресован не ей самой, а ему. Мальчику, который может быть наглым, сальным, невыносимым — а на следующий день
Презентация