— Я взяла дополнительные занятия, — ответила Инна, поправляя шарф. — С Пашей Елезовым. Его отец хорошо платит.
— С Елезовым? — Игорь нахмурился. — Ты же отказывалась.
— Обстоятельства изменились, — она застегнула пальто. — Нам нужны деньги, ты же знаешь. Позарез.
— Мам... — начал он, но она прервала его, мягко, но твёрдо:
— Игорь, это просто работа. Не придумывай ничего. Я скоро вернусь.
Она поцеловала его в лоб и вышла, оставив сына стоять в прихожей с тяжёлым, необъяснимым чувством тревоги.
Ровно в четыре она подошла к знакомой двери. Паша уже ждал — он открыл ей, и его лицо расплылось в торжествующей улыбке, едва он окинул её взглядом.
— Она! — воскликнул он, отступая на шаг и театрально прижимая руки к груди. — Та самая юбка! Инна Александровна, вы сегодня — просто совершенство. Я знал, что вы меня не разочаруете.
— Добрый день, Павел, — она прошла в квартиру, стараясь держаться сухо и деловито. — Давай сразу к делу.
— Минуточку, — он закрыл дверь и, обойдя её, встал напротив. — А чулки? Вы надели чулки? Я же просил.
Инна остановилась. Медленно повернулась к нему.
— Павел, это не твоё дело.
— Как это не моё? — возмутился он, и в его голосе прозвенела искренняя, почти детская обида. — Мы же договаривались! Юбка — раз, чулки — два! Это был уговор! Вы нарушаете условия!
— Мы ни о чём таком не договаривались, — холодно ответила она, но её глаза, вопреки словам, блестели.
— Ах так? — он скрестил руки на груди. — Тогда я снова ухожу. Математика без чулок — это не математика. Это какая-то... алгебраическая кастрация.
Инна вздохнула. Медленно, с видом человека, который сдаётся перед лицом неумолимой наглости, она подошла к столу, отодвинула стул и села. А затем — нарочито неспешно, глядя Паше прямо в глаза, — закинула ногу на ногу.
Ткань юбки скользнула в сторону. В разрезе мелькнула тонкая полоска кружевной резинки — та самая граница, где шёлк встречается с обнажённой кожей. А затем, когда юбка разошлась чуть больше, чем она планировала, показалось и кое-что ещё: плавный изгиб бедра, туго обтянутый чулком, и манящая тень там, где ноги перекрещивались и исчезали под тканью. Она одёрнула юбку мгновенно, но было поздно. Он увидел. И она знала, что он увидел.
Паша замер. Его лицо, ещё секунду назад выражавшее праведное возмущение, стало совершенно серьёзным. Он смотрел на неё — и в этом взгляде было столько откровенного, жадного восхищения, что Инна на миг забыла, как дышать.
— Спасибо, — сказал он тихо, почти благоговейно. — Этого хватит до конца урока. Честное слово.
Он сел за стол, раскрыл тетрадь и весь час вёл себя как идеальный ученик. Ни одной сальной шутки, ни одного двусмысленного взгляда. Он решал задачи — пусть с ошибками, пусть с подсказками, но решал. Он слушал объяснения. Он задавал вопросы — по делу, без обычного ерничанья. Инна, ожидавшая от него подвоха каждую минуту, к концу занятия расслабилась и даже, кажется, начала получать удовольствие от процесса. В конце концов, он действительно был способным — просто ему нужен был ключик.
Когда занятие закончилось и она начала собирать тетради, Паша вдруг вытащил откуда-то из-под стола фирменный пакет — плотный, матовый, с тиснёным логотипом дорогого бутика.
— Это вам, — сказал он, протягивая ей пакет. — Подарок. В честь начала наших... плодотворных занятий.
Инна перевела взгляд с пакета на него.
— Павел, это лишнее. Я не могу принять.
— Можете, — он улыбнулся, но в улыбке его не было ни капли наглости. — Это просто
В королевстве