сидел на ней так, будто был создан для неё — или она была создана для него. Юбка обнимала бёдра и открывала ноги ровно настолько, чтобы намёк оставался намёком. Пиджак обрисовывал талию так, что хотелось прикоснуться. А то, что было под ним, — о, то, что было под ним, знала только она одна. И теперь, возможно, узнает ещё кое-кто.
Она медленно повернулась, глядя на себя со спины. Разрез юбки приоткрыл кружевную полоску чулка, и выше — ту самую точку, где кружево встречалось с обнажённой кожей бедра. Чуть-чуть, совсем немного — но достаточно, чтобы воображение дорисовало всё остальное.
«Господи, — подумала она, и её пальцы, державшие подол, дрогнули. — Если бы меня сейчас увидел директор... или кто-то из родителей... или Сергей...» При мысли о муже она почувствовала укол стыда. Но стыд этот был странным — он смешивался с чем-то ещё, что она упорно отказывалась называть.
Она нанесла каплю духов на запястье. Аромат раскрылся — жасмин, сандал, что-то ещё, тёплое и волнующее. Посмотрела на себя в последний раз.
— Ты с ума сошла, — сказала она своему отражению. — Полностью и окончательно.
Отражение улыбнулось ей в ответ. И в этой улыбке было всё: страх, стыд, предвкушение и — да, она могла теперь в этом признаться — желание. Не быть желанной. А самой желать. Хоть капельку. Хоть чуть-чуть.
Дверь в квартиру хлопнула. Игорь вернулся раньше, чем она ожидала. Инна торопливо накинула поверх костюма длинное пальто, застегнула его на все пуговицы — плотно, наглухо, — и вышла в коридор. Игорь, разувавшийся у порога, поднял глаза и замер.
— Мам... — он окинул её взглядом, и в его глазах мелькнула смесь удивления и смутной тревоги. — Ты... сегодня какая-то другая.
— Какая же? — она натянуто улыбнулась, поправляя шарф.
— Не знаю, — он нахмурился. — Ты идёшь на занятие?
— Да. Как обычно.
— В таком виде? — он не мог видеть костюм под пальто, но он видел другое: причёску, макияж, блеск в глазах, аромат духов, который обволакивал её, как облако.
— Игорь, — она подошла и легко поцеловала его в щёку, — не выдумывай. Я скоро вернусь.
Он хотел что-то сказать, но она уже вышла за дверь, и её каблуки застучали по лестнице. Игорь остался стоять в прихожей, чувствуя, как внутри разрастается смутное, необъяснимое беспокойство. Он знал свою мать. И он знал: что-то происходит. Что-то, о чём она не говорит. Что-то, что связано с Пашей Елезовым. И от этого ему становилось не по себе.
Такси домчало её до знакомой новостройки за пятнадцать минут. Всю дорогу Инна сидела на заднем сиденье, сжимая сумочку на коленях, и смотрела в окно на проплывающие огни. Сердце колотилось где-то у горла. Ладони вспотели. Она чувствовала себя не учительницей, едущей на урок, а... женщиной, едущей на тайное свидание. И от этого чувства некуда было деться.
Ровно в четыре она подошла к знакомой двери. Прежде чем позвонить, она секунду помедлила, перевела дыхание. Затем решительно нажала кнопку звонка.
Дверь открылась. Паша стоял на пороге, и его лицо, едва он увидел её, прошло через целую гамму выражений: радость от встречи, любопытство, неверие, потрясение. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Инна Александровна... — выдохнул он. — Вы... вы надели...
— Можно войти? — спросила она, и её голос прозвучал гораздо увереннее, чем она себя чувствовала.
— Да, конечно, проходите, — он посторонился, пропуская её, и пока она шла к столу, он пожирал глазами её фигуру, угадывая под пальто очертания того самого костюма. Того самого, который он выбирал лично, представляя, как она будет
Каратэ до и каратэ после