Она прижала ладонь ко лбу, чувствуя, как горят щёки. «Господи, что я делаю? — стучало в висках. — Что я творю?» Но где-то глубоко внутри, в том самом тёмном уголке души, куда она боялась заглядывать, уже расцветало горячее, пьянящее, запретное чувство. И это чувство ей нравилось
*****
Дома, спрятав бельё и костюм обратно в шкаф, она долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя запах его парфюма, воспоминание о его взгляде, вкус собственного предательства. Но вода бессильно стекала по коже, не в силах смыть то, что поселилось внутри.
В среду Инна готовилась к занятию с тем же трепетом, что и в прошлый раз, но теперь к трепету примешивалось новое чувство — опасное, пьянящее, похожее на прыжок в ледяную воду. Она знала, что переступила черту. Знала, что то, что она показала ему — кружево под блузкой, — уже было нарушением всех мыслимых границ. И всё же сегодня, стоя перед зеркалом, она выбрала короткое чёрное платье, облегающее фигуру, как перчатка, с глубоким, но не вульгарным вырезом. Под него — новое бельё, купленное накануне специально для этого вечера: чёрное, шёлковое, с тонким кружевом по краям. Не такое откровенное, как тот комплект цвета вишни, но достаточно красивое, чтобы, если он снова попросит показать...
Она одёрнула себя. «Хватит. Ты учитель. Ты идёшь на урок».
Но когда она вошла в съёмную квартиру и сняла пальто, Паша, увидев её в этом платье, поперхнулся воздухом.
— Инна Александровна... — только и смог выдохнуть он. — Вы сегодня... вы вообще...
— Занятие, Павел, — напомнила она, хотя голос её звучал мягче, чем обычно.
Он кивнул, но весь урок его взгляд то и дело соскальзывал с тетради на её колени, обтянутые тонким нейлоном чулок. Платье, когда она сидела, поднималось выше середины бедра, открывая гораздо больше, чем позволял строгий учительский этикет. Паша решал задачи, но мысли его явно блуждали далеко.
Когда она наклонилась над его тетрадью, чтобы проверить решение, он вдруг положил ладонь на её колено.
Просто положил. Тепло, мягко, без нажима. Но его прикосновение обожгло её, как удар током.
— Почему? — спросил он, не убирая. Его пальцы легонько погладили её колено сквозь чулок. — Вы же чувствуете то же самое. Я знаю, что чувствуете.
— Это не имеет значения, — ответила она, но её голос предательски дрогнул. — Я твой учитель. Ты мой ученик.
— А если бы не был? — он медленно, очень медленно повёл руку выше, к краю платья. — Если бы я был просто Пашей, а вы — просто Инной? Что тогда?
Она перехватила его запястье. Крепко, но не грубо.
— Тогда, возможно, всё было бы иначе. Но сейчас — убери руку.
Он убрал. Но в его глазах заплескалось что-то тёмное, раздражённое. Он откинулся на стуле и запустил пальцы в волосы, взлохмачивая их.
— Вы не понимаете, — проговорил он глухо. — Вы правда не понимаете. Я не могу заниматься, когда вы рядом. Я не могу думать о формулах, когда вы сидите вот так, в этом платье, и от вас пахнет этими чёртовыми духами. Я пытаюсь. Честно, пытаюсь. Но это выше моих сил.
— Паша...
— Нет, подождите, — он встал и отошёл к окну. — Я не могу больше притворяться, что мне нужна эта математика. Мне нужны вы. Только вы. Я думаю о вас днём и ночью. Я не сплю. Я не могу нормально есть. Вы меня с ума сводите.
Он повернулся к ней — и вдруг, резким движением, расстегнул ширинку.
Инна замерла. В полумраке комнаты, освещённой только
История одного аса. Часть вторая.