Александровна... — он поднялся, застегнул брюки, шагнул к ней. — Подождите. Пожалуйста. Давайте поговорим.
Она мотнула головой, не глядя на него. Пальцы никак не могли попасть в рукав пальто.
— Не надо, — выдавила она глухо. — Ничего не говори.
— Но я хочу! — он схватил её за плечи, пытаясь развернуть к себе. — То, что случилось, — это не просто так! Я не хочу, чтобы вы уходили вот так! Вы же тоже... я же чувствовал...
— Пусти, — её голос был тихим, но в нём звенела такая сталь, что Паша невольно разжал пальцы.
Она накинула пальто, схватила сумку и, не оборачиваясь, пошла к двери. Её каблуки простучали по паркету дробью. Дверь открылась, закрылась — и всё стихло.
Паша остался один в пустой, слишком ярко освещённой квартире, глядя на дверь, за которой только что исчезла она. Сердце колотилось где-то в горле. Ему хотелось бежать за ней, догнать, объяснить, сказать что-то важное — но он не знал, что именно. Вместо этого он опустился на стул, закрыл лицо ладонями и просидел так долго, слушая, как на кухне капает вода из крана.
Домой Инна добралась как в тумане. Такси, подъезд, лифт, ключ в замке — всё это она проделала на автопилоте, не замечая ничего вокруг. В прихожей её встретил Игорь. Он сразу заметил: мать была сама не своя. Глаза красные, хотя она не плакала. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию. Пальто висело на ней мешком, словно с чужого плеча.
— Мам? — он шагнул к ней. — Что случилось? Ты в порядке?
— Да, — ответила она, не глядя на него, разуваясь и вешая пальто. — Всё в порядке.
— Ты не похожа на человека, у которого всё в порядке, — Игорь скрестил руки на груди. — Это из-за Елезова? Что он сделал?
При упоминании Паши она вздрогнула — едва заметно, но Игорь заметил.
— Ничего он не сделал, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Просто устала. День был долгий. Я пойду к себе, не хочу ужинать.
— Мам...
— Игорь, — она наконец подняла на него глаза, и в этом взгляде было столько боли, что сын осёкся, — я сказала: всё в порядке. Пожалуйста. Иди к себе.
Она скрылась в спальне и закрыла дверь. Игорь остался стоять в коридоре, чувствуя, как внутри закипает глухая, беспомощная ярость. Он знал Пашу. Знал, что тот задумал. И то, что мать не хотела говорить, пугало его больше всего.
Весь вечер Инна просидела в спальне. Сергей, вернувшийся поздно и снова пропахший пивом, пробормотал что-то невнятное и заснул, даже не поинтересовавшись её состоянием. Она лежала на своей половине кровати, глядя в потолок, и прокручивала в голове каждую секунду сегодняшнего вечера. Вот она входит в квартиру в коротком платье. Вот его ладонь на её колене. Вот он расстёгивает ширинку. Её рука на его плоти. Её пальцы, сжимающиеся крепче. Его стон.
Она зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли красные круги.
«Как я могла? Как я допустила это?»
Ответа не было. Был только холодный ужас перед самой собой и растущее, неумолимое осознание: больше так продолжаться не может. Нужно всё прекратить. Занятия. Контакты. Всё, что связывает её с Пашей Елезовым. Пока не поздно. Пока она не натворила того, после чего уже не сможет смотреть на себя в зеркало.
— Я прекращаю занятия, — произнесла она шёпотом в темноту. — Слышишь? Прекращаю.
Темнота молчала. И от этого молчания было только страшнее.
В четверг Паша появился в лицее в приподнятом настроении. Он был возбуждён, взвинчен и совершенно не мог держать в себе
СПРАВОЧНИК ЮНОГО СУРКА