то, что произошло вчера. Едва они с Димкой отошли в укромный угол коридора, он схватил приятеля за плечо и, сверкая глазами, зашептал:
— Димон, ты не поверишь, что вчера было. Короче, прихожу я на занятие, а она — в таком платье, коротющем, ноги — во! — он провёл ладонью по воздуху, показывая. — И я уже не выдержал, короче. Взял её за коленку. Она сначала — нет, нельзя. А потом... — он понизил голос до шёпота, — я достал и положил её руку. И она, Димон, она сама продолжила. Своей рукой. Понимаешь?
Димка вытаращил глаза. Челюсть его отвисла.
— Врёшь, — выдохнул он. — Паш, ты гонишь. Она же... она ж учительница. И мать Игоря.
— Вот те крест! — Паша перекрестился и широко улыбнулся. — Она сама. Я сначала её рукой двигал, а потом отпустил — и она продолжила. Честное слово, Димон. Это лучший день в моей жизни.
— А ты? Что ты сделал?
— А что я сделал? — Паша мечтательно закатил глаза. — Я кончил, вот что я сделал. И так кончил, как никогда в жизни. Она — богиня. Просто богиня. Я теперь на математику как на свидание хожу.
Димка помотал головой, всё ещё не в силах поверить.
— И что теперь? Вы будете... ну, дальше?
— Конечно, будем! — Паша хлопнул его по плечу. — Она же сама. Я же видел — она хотела этого не меньше меня. Так что в среду продолжим. Может, я её наконец уговорю на что-то большее. Чай-то она обещала давно...
Он не успел договорить. В конце коридора показалась Инна Александровна. Увидев Пашу и Димку, сгрудившихся у окна, она на секунду замедлила шаг. Их взгляды встретились — и Паша тут же расплылся в улыбке, подмигнул ей, сделал едва заметный приветственный жест.
Инна побледнела. Отвела глаза. И быстрым шагом прошла мимо, не сказав ни слова. Её каблуки простучали по коридору и стихли за поворотом.
Димка проводил её взглядом и нервно сглотнул.
— Слушай, Паш... она какая-то невесёлая. Может, зря ты ей улыбаешься? Может, она жалеет?
— Глупости, — отмахнулся Паша, но где-то в глубине души шевельнулась тревога. — Она просто в школе держит дистанцию. А на занятии снова будет моей.
После уроков Инна попросила Пашу задержаться. Он подошёл к учительскому столу с той же самоуверенной улыбкой, с какой всегда флиртовал с ней на уроках. Но когда она подняла на него глаза, улыбка медленно сползла с его лица. В её взгляде не было ни тепла, ни той ироничной нежности, которая появлялась в последние недели. Только холод. Только усталость. Только решимость.
— Павел, — произнесла она тихо, чтобы никто не слышал, — дополнительные занятия окончены.
Он моргнул. Не поверил.
— В смысле — окончены? — переспросил он, всё ещё надеясь, что ослышался.
— В прямом. Дальше ты можешь заниматься самостоятельно. У тебя теперь достаточно знаний, чтобы закончить четверть без репетитора. Я передам твоему отцу, что ты больше не нуждаешься в моих услугах.
— Но... — он облизнул пересохшие губы. — Инна Александровна, вы шутите? А как же... вчера? Я думал, мы... я думал, это что-то значит!
— Вчера было ошибкой, — отрезала она. — Моей ошибкой. И она не повторится. Никогда.
Паша стоял как громом поражённый. Кулаки его сжались, на скулах заходили желваки.
— Вы не можете так поступить, — сказал он, и голос его дрогнул от обиды и гнева. — Я же... я же старался. Я учился. Я всё делал, как вы хотели! А теперь вы просто берёте и уходите? Как будто ничего не было?
Как я добиралась к подруге