не было, — сказала Инна, и слова эти прозвучали так холодно, что Паша отшатнулся. — Ты — мой ученик. Я — твоя учительница. Между нами ничего не было и быть не могло. А теперь иди. Урок окончен.
Она встала, взяла сумку и вышла из класса, оставив Пашу одного. Он стоял у пустой доски, глядя на закрытую дверь, и в груди его бушевала буря. Обида, злость, непонимание — всё смешалось в один горячий, удушающий ком. Он не мог поверить. Не мог принять. Она была его. Почти. Совсем чуть-чуть — но была. И теперь она уходила.
— Ничего и не было? — прошептал он в пустоту. — Лжёте, Инна Александровна. Лжёте.
Он схватил рюкзак и вышел в коридор. В висках стучало. Где-то впереди раздавался стук её каблуков — она уходила всё дальше. И Паша вдруг осознал: он не позволит этому закончиться. Не сейчас. Не так.
****
Дима колебался до большой перемены. Он видел, как Игорь сидит в столовой, ковыряя вилкой макароны, и что-то в его одинокой, нахохлившейся фигуре заставило Димку решиться. Было страшно. Было неловко. Но мысль о том, что Паша вчера рассказывал, жгла ему язык, и он больше не мог носить это в себе. Он подсел к Игорю, бросил рюкзак на соседний стул и, понизив голос, спросил:
— Шарап, можно с тобой поговорить? Только... это серьёзно.
Игорь оторвался от макарон и насторожился.
— Чего тебе?
— Ты только не кипятись, ладно? — Димка нервно оглянулся, проверяя, нет ли поблизости Паши. — Я не знаю, правда это или он гонит, но... вчера Паша мне рассказал кое-что. Про твою маму. И про их занятия.
Игорь отложил вилку. Его лицо окаменело.
— Что он тебе рассказал?
Димка замялся, ковыряя столешницу пальцем.
— Ну... что они занимаются в съёмной квартире. Что он её там... ну, ты понял. Что она сама... в общем, он сказал, что она не против. Что она даже... — он запнулся, покраснел, — она трогала его. Ну, там, в общем.
Вилка звякнула о тарелку. Игорь побледнел, потом кровь резко прилила к щекам, и глаза его сузились в щёлки.
— Ты что несёшь? — процедил он. — Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сказал?
— Я только передаю! — Димка вскинул руки, защищаясь. — Это он мне вчера рассказал! Я сам в шоке! Может, он врёт, но... он был такой довольный, такой... ну, ты знаешь Пашу. Он врать не станет, если ему самому это на пользу. А он говорил так, будто правда.
— Заткнись, — голос Игоря дрогнул. Он встал, сжимая кулаки. — Просто заткнись, понял?
Он бросил поднос с недоеденными макаронами на стойку и вылетел из столовой. Димка остался сидеть, чувствуя себя последним предателем.
Весь оставшийся день Игорь не находил себе места. Он ловил взгляды Паши в коридоре — тот выглядел подавленным и злым. Он видел мать на уроке — строгую, спокойную, но с тёмными кругами под глазами. Никто из них не смотрел друг на друга, и от этого Игорю становилось ещё хуже. Дома он дождался, пока мать вернётся с работы, и вошёл за ней в кухню, плотно прикрыв дверь. Инна, усталая и бледная, подняла на него глаза и, кажется, сразу всё поняла.
— Мам, — начал он, и голос его был глухим, напряжённым, — я слышал кое-что. Про тебя и Елезова. Про то, что было на ваших занятиях.
Инна замерла. Её лицо, и без того бледное, стало белым как мел.
— Что именно ты слышал? — спросила она, и голос её был тихим, но твёрдым.
Крутая ночь