в нём выглядеть. И реальность превзошла все его ожидания.
Инна остановилась у стола и, помедлив, расстегнула пальто. Сняла его. Повесила на спинку стула. И повернулась к Паше.
Изумрудный костюм сиял в свете ламп. Юбка облегала бёдра так, что у Паши пересохло в горле. Пиджак подчёркивал талию и грудь, а шёлковая блузка мерцала под ним, как дорогое украшение. Но главное — он видел её глаза. В них не было ни страха, ни смущения. Только спокойный, осознанный вызов. Она пришла. Она надела его подарок. И она знала, что он это заметит.
— Ты обещал быть паинькой, — напомнила она, садясь за стол и закидывая ногу на ногу — медленно, с той же грацией, что и в прошлый раз. Разрез на юбке сзади чуть разошёлся, приоткрывая кружевную резинку чулка.
Паша сглотнул. Его взгляд скользнул по её бёдрам, по тонкой полоске кружева, по линии, уходящей вверх, под юбку. Он понял: под этим костюмом надето ещё кое-что. То самое. Комплект цвета вишни. Она надела всё. И это значило больше, чем любые слова.
— Я буду паинькой, — произнёс он хрипло, усаживаясь напротив. — Честное слово. Но, Инна Александровна... можно один вопрос? Просто чтобы утолить любопытство, и я сразу заткнусь. Вы нашли в пакете... всё, что там было?
Она подняла на него глаза. Спокойные, тёмные, с лёгкой усмешкой в глубине.
— Всё, Павел.
— И... — он замялся, — как вам?
— Это не твоё дело, — ответила она, но уголки её губ дрогнули в той самой улыбке, которую он уже знал. — Открывай тетрадь. У нас сегодня интегралы.
Паша улыбнулся — широко, открыто, счастливо. И открыл тетрадь.
Занятие подходило к концу. Паша, как и обещал, вёл себя безупречно: решал задачи, слушал объяснения, даже задал пару толковых вопросов, которые показывали, что он действительно вникает в материал. Инна, расслабившись, уже не ждала подвоха и позволила себе получать удовольствие от урока — от того, как он схватывает на лету, как загораются его глаза, когда очередная задача поддаётся.
Но когда она закрыла учебник и начала собирать тетради, он откинулся на спинку стула, и на его лице снова появилось то самое выражение — смесь наглости, обожания и какого-то мальчишеского азарта.
— Верно, — она защёлкнула сумку. — Можешь быть свободен.
— Тогда можно вопрос? Не по математике.
Она замерла. Пальцы, сжимавшие ремешок сумки, напряглись.
— Смотря какой.
Паша поднялся со стула. Медленно, не сводя с неё глаз, обошёл стол и остановился в шаге от неё. Он был выше на голову, и ей пришлось чуть поднять подбородок, чтобы встретить его взгляд.
— Вы надели костюм, — сказал он негромко, и в его голосе не было привычной дурашливости. — Тот самый, что я вам подарил. Вы в нём сейчас сидите передо мной, и это... это просто невероятно. Но я хочу знать, — он сделал крохотную паузу, — вы надели и бельё? То, что лежало на дне пакета?
В комнате повисла тишина — такая густая, что было слышно, как на кухне капает вода из крана. Инна чувствовала, как кровь приливает к щекам, но не отводила взгляда.
— Павел, — произнесла она, и голос её прозвучал спокойно, но с той едва уловимой хрипотцой, которая выдавала волнение, — это совершенно неподобающий вопрос.
— Я знаю, — он не двинулся с места. — Но я всё равно его задаю. Потому что... — он запнулся, подбирая слова, — потому что я думал об этом весь урок. Я не мог сосредоточиться. Я решал эти чёртовы интегралы, а у
Преступная связь. Часть вторая.