он задыхался, когда мы на нем сидели? Если мы сейчас не закрепим это клятвой, он в любой момент может испугаться и побежать жаловаться родителям. А с этой клятвой он будет нашей официальной, законной игрушкой. Мы сможем использовать его лицо как пуфик когда угодно, заставлять его делать нам массаж, стирать наше белье, выполнять любые прихоти — и он слова поперек не скажет! Мы будем его Королевами, Аль. Полная, абсолютная власть. Мне вот мало того, что мы было на чердаке? Ты не хочешь продолжения?
Алина слушала подругу, затаив дыхание. По мере того, как Настя расписывала перспективы, сомнения на лице сестры таяли, сменяясь тем самым диким, порочным восторгом, который я уже видел. Её губы дрогнули в хищной улыбке, она посмотрела на меня совершенно безумным взглядом.
— А ведь ты права, Насть... — прошептала Алина, окончательно сдаваясь. Сестра шагнула к подруге, они снова встали вдвоем против меня. — Ну что, мелкий? Ты слышал Хозяйку. Клянись. Или мы прямо сейчас разворачиваемся, идем домой, и я рассказываю папе, как ты вылизывал трусы Насти в кладовке. Выбирай.
Мой член под джинсами мгновенно превратился в стальной штырь, болезненно упираясь в ткань. Осознание того, что меня прямо сейчас юридически, ментально превращают в раба две девчонки посреди городского парка, выжгло последние остатки моего мужского «я». Я опустился на одно колено прямо на пыльную дорожку парка, глядя на их стройные ноги.
— Я клянусь... — сорвался с моих губ прерывистый, рабский шепот. — Клянусь, что буду вашей тенью. Никому ничего не скажу. Делайте со мной всё, что захотите... Мне... мне за это ничего не надо.
Настя и Алина переглянулись и одновременно, оглушительно и сильно расхохотались на весь парк. Их смех был победным, царственным и безжалостным.
— Хороший мальчик, Трусонюх! — Настя потрепала меня по щеке, слегка похлопав по лицу. — Вставай с колен, пока люди не увидели. И займи свое место в двух шагах позади нас. Мы идем пить молочные коктейли, а ты будешь нести наши сумочки. Поводок надет.
Я поднялся, забрал у них сумки и покорно пристроился сзади. Договор был подписан. Выходные только начинались, и я знал, что дома, без родителей, они устроят мне настоящую проверку этой клятвы.
------------------------------
Домой мы вернулись ближе к обеду. В прихожей царила непривычная тишина — родители уже уехали. На кухонном столе нас ждал большой лист, вырванный из блокнота, с размашистым маминым почерком.
«Аля, Денис! Нас срочно вызвали в область, у тети Любы ЧП с дачей, вернемся только в понедельник утром. Деньги на хлеб на микроволновке. Инструкции для вас обоих (не филонить!):
1. Полить все грядки в огороде и огурцы в теплице.
2. Подмести весь двор и убрать сухие ветки у забора.
3. Навести порядок в доме (пропылесосить и вытереть пыль).
4. Приготовить себе нормальную еду, а не питаться всухомятку! Вечером проверю по видеосвязи».
— Опача, — Настя, которая без зазрения совести читала записку через плечо моей сестры, победно улыбнулась. — До понедельника, говоришь? Алька, это же идеальный расклад! Подожди, я сейчас маме звякну, скажу, что у вас останусь на выходные, подготовка к экзаменам и всё такое.
Настя достала телефон (свой старый, который она временно вернула в обиход, пока мой лежал у неё в заначке) и отошла к окну. Спустя пару минут сладкого, ангельского щебетания с матерью она победно вскинула кулак вверх:
— Свобода! Меня отпустили с двумя ночевками! Понял, Трусонюх? Твои кошмары затянутся на все выходные.
Я молча сглотнул, не рискуя вставлять свои пять копеек после утренней клятвы в парке.
Внезапная страсть