— Вчера этот задрот так умолял меня показать ему мою письку. Аж на колени вставал. Я ведь не злая, я готова исполнить желание раба. Но по-своему. Мне так лень идти в ванную, а горячую воду у вас в поселке, кажется, отключили. Холодной подмываться после вчерашнего возбуждения — бр-р, не хочу. Пусть наш Трусонюх поработает моим личным полотенцем. Снимет с меня трусы зубами и начисто вылижет мне всё — и пизду, и жопу. Чтобы Хозяйка была чистой и довольной. А потом... пусть собирает наши с тобой вчерашние трусики и идет стирать их руками в тазу. Он сам виноват, что они насквозь мокрые и пропитаны нашей смазкой. Согласна? Если хочешь он и тебе все вылижет, а то ты вон вчера как обкончалась...
Алина, услышав такое запредельное, грязное предложение, сначала опешила. Её глаза округлились, она перевела взгляд на меня — грязного, потного отличника в очках, зажатого между ног её подруги. Но порочный восторг и садистское желание полностью растоптать мое мужское эго моментально взяли верх. Сестра пьяно и цинично рассмеялась, хлопая ладонью по матрасу.
— Господи, Насть, это просто гениально! — воскликнула Алина, её взгляд загорелся диким, извращенным азартом. — Какое прекрасное утро для нашего Трусонюха! Денис, ты слышал Хозяйку? Зубами! Руки за спину убрал, быстро! И только попробуй отказаться.
Я послушно завел руки за спину, сцепляя пальцы в замке. Мой член, измученный за ночь, мгновенно отозвался дикой, пульсирующей болью, натягивая ткань джинсов до предела. Осознание того, что я сейчас сделаю это на глазах у сестры, лишало меня рассудка.
Настя пошире раздвинула ноги, открывая мне полный доступ.
Я наклонился вперед. Мои губы коснулись прохладной ткани лавандовых трусиков на её бедре. Действуя исключительно челюстями, я зацепил зубами тонкую боковую полоску шелка. Настя издевательски пошевелила бедрами, усложняя мне задачу. Пыхтя от напряжения, я начал медленно, сантиметр за сантиметром, стягивать ткань вниз. Мой нос и губы терлись о её нежную, горячую кожу живота и паха. Алина сидела на кровати вплотную, затаив дыхание и с жадным, порочным восторгом наблюдая за каждым моим движением.
— Смотри, Аль, как он зубами цепляется, чисто собака за кость! — громко хохотала Настя, пока белье наконец не сползло к её коленям.
Я поднял голову. Передо мной, в каких-то пяти сантиметрах, открылось то, о чем я бредил все школьные годы. Аккуратная, полностью обнаженная промежность Насти. Из-за вчерашних оргазмов её клитор был слегка припухшим, а на нежных розовых губах застыли капельки подсохших ночных выделений. От неё исходил густой, тяжелый и невыносимо острый интимный запах.
— Работай, Трусонюх, — строго скомандовала Настя, слегка приподнимая таз. — Слизывай всё. Начисто.
Я подался вперед и прижался языком к её плоти.
Эмоции взлетели до небес, выжигая остатки серого вещества. Я чувствовал себя последней грязной вещью, но вкус её тела, солоноватый, терпкий, кружил голову. Я начал яростно, жадно водить языком снизу вверх, слизывая все её ночные выделения, проникая глубже между губок. Настя судорожно вздохнула, её пальцы снова впились в мои волосы, направляя мои движения.
— Ох... хорошо... — хрипло выдохнула она, теряя спесь. — А теперь поворачивайся. Жопу мне тоже вылижи. Там тоже всё вспотело за ночь.
Она перевернулась на живот, выгибая поясницу и отставляя назад свои круглые, гладкие ягодицы. Я без колебаний приник губами к её анальной зоне, вылизывая нежную кожу между полушариями, собирая языком остатки её утреннего пота и соков, которые стекли туда за ночь. Я собирал её выделения как высшую награду, а Алина сверху комментировала это с непрекращающимся, циничным стёбом:
Восточная стеснительность