тебе жопу лижет! Денис, ты маме потом расскажешь, чем на выходных занимался? «Мам, я Насте жопу мыл языком!» Какая же ты грязная скотина, братец!
Когда Настя наконец со стоном сытого удовлетворения оттолкнула мою голову, я тяжело опустился на пятки. Моё лицо было полностью мокрым и блестело от её соков, но перевести дыхание мне не дали.
Алина, всё это время жадно наблюдавшая за тем, как я вылизываю её подругу, хмельно и развязно ухмыльнулась. Градус извращенного азарта в ней требовал продолжения.
— Так, Трусонюх, теперь ко мне! — скомандовала сестра, переворачиваясь на живот и вставая на четвереньки, выгибая поясницу прямо передо мной. На её округлых, гладких ягодицах ещё оставались следы вчерашнего безумия. — Настя чистая, а я? Слизывай с меня всё, до единой капли. И жопу мне тоже вымой как следует. Чтобы блестела.
Я послушно, не смея перечить, пододвинулся на коленях ближе. Мой язык без промедления приник к её раскрытой промежности. Кожа сестры была горячей, влажной, пахнущей ночным потом и подсохшим виноградным вином. Я яростно и глубоко водил языком снизу вверх, вылизывая её половые губки и собирая остатки ночных выделений. Алина громко, сладострастно выдыхала сквозь зубы, утыкаясь лицом в подушку.
Затем я переместился чуть назад. Раздвинув пальцами её ягодицы, я прижался губами точно к стянутому кольцу её ануса. Мой язык начал глубоко и ритмично проникать внутрь, вылизывая нежную кожу между полушариями, начисто собирая утренний пот. Сестра судорожно вздрагивала при каждом прикосновении, её бёдра мелко дрожали, а из горла вырывался задушенный, постыдный хрип. Я полировал её задницу до тех пор, пока Алина со стоном полного удовлетворения не расслабилась на матрасе.
Когда всё закончилось, я сидел на пятках, тяжело дыша. Моё лицо было липким, полностью покрытым коктейлем из их общих соков и утреннего пота.
— Всё, свободен, — Настя лениво поднялась, потягиваясь, и брезгливо бросила мне в лицо свои лавандовые трусики.
Следом Алина, со смехом перекатившись на бок, сорвала с себя свои белые, вчерашние трусы, которые к утру стали жесткими и заскорузлыми от засохшей смазки, и швырнула их поверх первых прямо мне на голову.
— Забирай это добро, Трусонюх, — Настя издевательски ухмыльнулась, глядя на меня сверху вниз. — Дуй в ванную, набирай таз и стирай руками, пока всё не отстираешь. И не вздумай пользоваться машинкой — рабы должны стирать руками. Каждую складочку выстирай. Мы проверим!
Я собрал два комка пахнущего девчонками белья, намертво прижал их к лицу, делая последний глубокий вдох под их оглушительный, сильный и издевательский хохот, и покорно побрел в ванную. Утро воскресенья началось с моего полного, окончательного рабства.
Воскресенье превратилось в сплошной, затянувшийся эротический бред, из которого не было выхода. С самого утра, как только я ушел в ванную стирать их белье в тазу, Настя и Алина приняли единогласное решение: новые трусы из комода не доставать. Весь этот жаркий, душный майский день они демонстративно ходили по квартире абсолютно без нижнего белья. Из одежды на Насте оставался лишь её ультракороткий летний сарафан, а Алина нацепила свободную домашнюю футболку, которая едва прикрывала верхнюю треть её бедер.
Мы никуда не выходили. Окна были плотно зашторены, защищая нас от уличного зноя, но внутри квартиры температура, казалось, зашкаливала за сорок градусов. Девчонки полностью вошли во вкус своей абсолютной власти и превратили мое существование в непрерывную ментальную пытку, совмещенную с беспрерывным, порочным дурачеством.
Я пытался спрятаться у себя в комнате и уткнуться в монитор, чтобы хоть как-то отвлечься от пульсирующей боли в паху, но Хозяйки не собирались оставлять своего раба в покое. Они постоянно мелькали перед глазами, придумывая самые
Вдвоем с Боссом