Катя пьяно хихикнула, моментально поддерживая сестру. Близняшки синхронно уселись на лавку, широко раздвинув ноги. Катя резким движением задрала свою юбку, а Маша стянула свои легкие шорты. На них были простые хлопковые трусики, которые уже насквозь промокли от того зрелища, за которым они только что наблюдали.
— Снимай с нас белье, пиздализ, — скомандовала Катя, ее голос дрожал от возбуждения. — Сначала с меня, потом с Машки. Зубами, как Настя тебя учила!
Я послушно наклонился к Кате, вцепился зубами в край её мокрых трусиков и медленно, сантиметр за сантиметром, стянул их к её лодыжкам. Передо мной открылась аккуратная, бритая промежность кузины. Я приник к ней языком. Кожа Кати пахла по-другому — луговыми травами, речной водой и молодой, дикой страстью. Она громко, удивленно вскрикнула от первого прикосновения моего горячего языка, её бедра судорожно задрожали.
— О боже... Машка... это так... о-о-ох... — стонала Катя, выгибаясь на лавке и вжимая мою голову в поглубже, себе между ног.
Настя и Алина сидели рядом, победно улыбаясь и похлопывая кузину по плечу:
— Ну что, Катька, каков пиздализ? Мы же говорили!
Не дав мне довести Катю до финала, Маша схватила меня за воротник куртки и перетянула к себе.
— Теперь мне! Быстро! — выдохнула она.
Я зубами сорвал с неё трусики и погрузился лицом в её горячую плоть. Маша оказалась еще более чувствительной — она сразу начала яростно елозить бедрами об мой нос, втираясь в мое лицо с безумной, хмельной скоростью, пока громко и протяжно не застонала на весь темный парк, полностью отдаваясь этой запретной, порочной власти.
Я отлизал всем четверым. По очереди, без остановки, пока мои челюсти окончательно не свело судорогой, а лицо не покрылось липким, блестящим слоем их общих интимных соков.
Когда всё закончилось, я тяжело лег в траву, тяжело дыша через рот. Четыре девчонки сидели надо мной на лавке, полуголые, растрепанные, пьяные и абсолютно довольные. Границы между городом и деревней были стерты навсегда. На их лицах блуждали одинаковые сытые улыбки Хозяек.
Катя лениво потянулась, поправила юбку и сверху вниз посмотрела на мое мокрое лицо. Она протянула руку и ласково, но властно похлопала меня по щеке:
— Ну надо же... А Настька не соврала. Ты реально идеальный раб, Дениска. Чисто золото, а не игрушка.
— Да, — Маша пьяно затянулась новой сигаретой, выпуская дым мне прямо в лицо, согнувшись надо мной и довольно прищуриваясь. — Настоящий Трусонюх и пиздализ. Девочки, я согласна — этой игрушке теперь точно можно доверять. Всё, что было в парке, останется в парке. А дома... дома мы найдем, чем тебе рот занять, чтобы не пиздел.
Они снова оглушительно и сильно расхохотались на всю аллею, обнимая друг друга, объединенные одной грязной тайной. А я лежал у их ног, понимая, что моя деревенская ссылка превратилась в самый сладкий и порочный плен, где мной теперь управляли сразу четыре молодые, красивые, безжалостные Госпожи, и три из них мои сёстры. Куда я вляпался? А если это всплывет?
Обратный путь из парка до дома тёти Лены казался бесконечным. Девчонки шли впереди, тесно прижавшись друг к другу, и всю дорогу вполголоса, сквозь пьяное хихиканье, перемывали мне кости. Из их обрывочных фраз и громкого шёпота я улавливал, как Настя и Алина со всеми красками и подробностями расписывали близняшкам историю моего падения: от того самого первого раза под школьной лестницей до безумных выходных в пустой городской квартире. Катя и Маша то и дело оглядывались на меня через плечо, их глаза блестели в темноте деревенских улиц, а на губах играли одинаковые, порочные ухмылки.
Билл и Моника. История любви.