Они смаковали каждую деталь того, что я только что вытворял с ними на лавочке.
Когда мы зашли во двор, музыка под яблонями всё еще гремела. Взрослые окончательно захмелели, кто-то танцевал, кто-то громко спорил у остывающего мангала — до нашего возвращения никому не было дела. Отец лишь мельком глянул на нас, махнул рукой и крикнул, что мы молодцы.
Я чувствовал себя грязным, липким, моё лицо буквально горело от засохших девичьих соков. Мечтая только об одном — смыть с себя этот безумный вечер, я юркнул в дом и направился прямиком в совмещенный санузел. Мысли путались от выпитого вермута и пережитого возбуждения. Из-за этой ментальной бури я совершил роковую ошибку — на автомате прикрыл деревянную дверь, но забыл повернуть до щелчка хлипкую внутреннюю защелку.
Я сорвал с себя одежду, швырнул её в угол и встал под тугие, прохладные струи душа. Вода приятно била по плечам, смывая пот и липкие следы, но стоило мне прикрыть глаза, как перед мысленным взором тут же встали четыре голые промежности на лавке в парке. Мой орган мгновенно отреагировал, взметнувшись вверх и наливаясь стальной, болезненной силой.
Вдруг сквозь шум воды послышался легкий скрип.
Я резко открыл глаза и оцепенел. Пластиковая шторка душа была бесцеремонно отодвинута в сторону. На пороге ванной, прислонившись спиной к косяку незапертой двери, стояла Настя. На ней был всё тот же короткий сарафан, лямка которого небрежно сползла с плеча. В полумраке ванной её глаза казались абсолютно дикими, пьяными и тёмными от нахлынувшей похоти.
— Ой, Трусонюх... А дверь-то открыта, — вкрадчиво, почти шепотом произнесла она, коварно прикусив губу. — Хреновый из тебя охранник. Любой мог зайти. Но зашла твоя Хозяйка.
— Насть... уходи, сейчас Алина или близняшки зайдут... — попытался я робко пискнуть, инстинктивно пытаясь прикрыться руками.
— Заткнись, раб, — строго, с ледяным металлом в голосе оборвала она меня, делая шаг вперед, прямо на мокрый коврик. — Никто не зайдет, они ушли на кухню чай пить. А я пришла досмотреть шоу. Мне так понравилось, как ты вчера дома перед нами извивался... Ну-ка, покажи мне еще раз, как ты умеешь самоудовлетворяться. Живее! Руки от паха убрал и начал дрочить! И не вздумай отворачиваться, смотри мне прямо в глаза.
Осознание того, что Настя тайно пробралась ко мне в душ, пока во дворе гуляют наши родители, выжгло во мне последние остатки воли. Мой член пульсировал так, что казалось, сейчас лопнет. Я послушно обхватил себя ладонью и подставил тело под струи воды, начав совершать быстрые, яростные движения взад и вперед.
Настя завороженно смотрела на процесс. Её дыхание стало частым, тяжелым, она то и дело сглатывала слюну, не отрывая взгляда от моего напряженного, стоячего органа. Порочный азарт полностью захватил её — ей безумно нравилось быть единственной зрительницей и режиссером этого позорного зрелища.
— Да-да, быстрее дрочи, задрот, — шептала она, подаваясь вперед и выставляя свою стройную, голую ногу прямо через бортик душевого поддона, подставляя её под брызги. — А теперь слушай приказ. Помнишь, что ты устроил в гостиной? Как ты нас обкончал? В этот раз ты сделаешь это специально. Кончай прямо мне на ногу. На колено и бедро. Слышишь, а потом все слижешь с меня? Понял? Целься лучше, спермоед.
Долго уговаривать меня не пришлось. Горячая волна экстаза уже подкатывала к горлу. Я зажмурился на секунду, сделал три мощных, финальных толчка, шумно и хрипло застонав на всю ванную. Мое тело судорожно выгнулось, и густая, белая сперма мощными вспышками вылетела вперед, липкими, горячими каплями ложась точно на загорелую кожу Настиного колена и стекая по
Витька