Настя даже не шелохнулась. Она лишь томно, тяжело выдохнула, глядя на то, как моя жидкость покрывает её тело. На её губах расплылась сытая, триумфальная улыбка.
— Ох... какая мерзость... — с придыханием прошептала она, но в её голосе не было злости — только чистый, порочный кайф. — А теперь слижи свою кончу, задрот. Это твое — и тебе надо за собой убирать. Слизывай всё дочиста, прямо с моей ноги. Чтобы ни одной капли твоей мерзкой кончи на мне не осталось.
Я, тяжело дыша и едва держась на ногах после оргазма, опустился на колени прямо на мокрый пластиковый поддон душа. Наклонился к её ноге. Настя властно приподняла бедро, подставляя его под мой рот. Преодолевая внутреннюю дрожь и стыд, я прижался губами к её гладкой коже и аккуратно, медленно начал собирать языком свою собственную горячую сперму, вылизывая её ногу досуха. Настя запускала пальцы в мои мокрые от душа волосы, слегка оттягивая их назад, наслаждаясь каждой секундой моей абсолютной, рабской покорности.
Когда её нога стала идеально чистой, она брезгливо, но ласково пнула меня носком в подбородок.
— Умница, Трусонюх. Настоящий пиздализ и спермоед, — тихо хихикнула она, поправляя сарафан и делая шаг назад к двери. — Быстро домывайся и марш спать. Наше пребывание здесь обещает быть очень интересным. Мы с девчонками завтра продолжим.
Она бесшумно выскочила из ванной, прикрыв за собой дверь и оставив меня стоять на коленях под холодными струями воды. Мой рот горел, сердце бешено колотилось, а в голове стучала только одна мысль: из этого загородного плена, где мной теперь управляла сплоченная коалиция из четырех молодых Хозяек, мне уже никогда не выбраться.
------------------------------
Воскресное утро встретило посёлок глухой, звенящей тишиной. Солнце едва успело подняться над верхушками сосен, но воздух уже был плотным и горячим. Взрослые после бурного юбилея спали беспробудным сном — из окон дома тёти Лены доносился лишь тяжелый, хмельной храп.
Мой сон оборвался резко. Одеяло взлетело вверх, и я зажмурился от яркого света. Надо мной стояли все четверо. Настя и Алина — в своих вчерашних ультракоротких нарядах, и близняшки Катя с Машей — в легких домашних халатиках, накинутых прямо на голое тело. В их глазах горел один и тот же порочный, заговорщицкий азарт. Алкоголь выветрился, но вчерашняя свобода в парке окончательно сорвала с них тормоза.
— Подъём, Трусонюх! — Алина больно ущипнула меня за ногу. — Хватит дрыхнуть. Мы на озеро.
— Живее, пиздализ, — лениво протянула Маша, качая голой ножкой. — Бери покрывала, воду и топай за нами. Пока предки дрыхнут, устроим утренний заплыв.
Спустя двадцать минут мы пробирались сквозь густые заросли камыша на самый дальний, дикий край озера. Это было скрытое от чужих глаз место — крошечный пятачок чистого песка, зажатый между обрывистым берегом и водой. Здесь никогда никого не было. Воздух уже прогрелся, и от зеркальной глади воды пахло тиной и утренней свежестью.
Девчонки, не сговариваясь, одновременно сбросили халаты и сарафаны прямо на песок. Под ними снова не было белья. Четыре абсолютно голые, молодые и подтянутые хищницы грациозно потянулись под первыми лучами солнца, подставляя кожу утреннему свету. Мой орган под пляжными шортами мгновенно отозвался мучительной, каменной пульсацией. Я покорно, стараясь не шуметь, расстелил огромное покрывало и замер на коленях у самого края, опустив голову, как дрессированный пес.
— Ну что, девчонки, поиграем с домашним животным на свежем воздухе? — Настя лениво потянулась, изящно выгибая спину, а затем вальяжно улеглась на спину в самый центр пледа. Она закинула руки за голову, согнула одну ногу в
Извращенец