горит своим делом. Ее глаза сверкали, жесты становились энергичными, она даже начинала говорить быстрее, чем обычно. В такие моменты он снова влюблялся в нее — так же сильно, как четырнадцать лет назад.
Но потом она замолчала, и в ее паузе ему почудилось что-то невысказанное. Что-то, что она хотела сказать, но передумала.
— О чем ты сейчас думаешь? — спросил он.
— О том, что мы все-таки идем, — она улыбнулась и сильнее сжала его локоть. — Помнишь, как вчера я говорила, что мы перестали что-то делать? Сегодня мы что-то делаем. Это маленький шаг, но это шаг.
— Да, — согласился он. — Маленький шаг.
Но в глубине души он уже понимал: одного маленького шага недостаточно. Их проблемы были похожи на запущенный кариес. На поверхности зуб казался целым, но внутри уже образовалась полость, и с каждым днем она становилась все глубже. И скоро, очень скоро, им придется либо лечить ее, либо удалять нерв. Третьего было не дано.
Субботняя поездка в торговый центр прошла лучше, чем Андрей ожидал. Они провели там почти четыре часа, и за это время ни разу не поссорились. Катя, вооруженная планшетом с образцами и каталогами, носилась между стендами с плиткой, сверкая глазами и рассуждая о преимуществах керамогранита перед натуральным камнем. Он шел следом, кивал, задавал уточняющие вопросы, даже пытался вникать в разницу между матовой и полированной поверхностью. Ему нравилось видеть ее такой — увлеченной, горящей, живой. Это напоминало ему о том времени, когда они только купили эту квартиру и вместе, засучив рукава, носились по строительным рынкам, спорили о цвете стен и выбирали паркет. Тогда у них была общая цель, общая мечта, и это скрепляло их сильнее всяких клятв.
Они даже пообедали в ресторанном дворике — взяли по салату и кофе, сидели за пластиковым столиком, глядя на снующих мимо людей. Разговаривали о пустяках: о том, что зима в этом году обещает быть снежной, что цены на стройматериалы снова подскочили, что коллега Кати, Марина, кажется, разводится.
— Знаешь, Денис вчера прислал мне ссылку на статью про скандинавский минимализм, — Катя помешивала салат пластиковой вилкой, и на ее губах играла та легкая, рассеянная улыбка, которая появлялась всякий раз, когда она упоминала его имя. — Там как раз про сочетание текстур, которое я ищу для проекта «Азимута». Представляешь, он нашел ее в каком-то закрытом архитектурном паблике, куда просто так не попасть. Говорит, пришлось напрячь знакомых дизайнеров с прошлой работы, чтобы ему скинули доступ. Я даже не просила — он сам. Просто помнил, что я мучаюсь с этим проектом, и решил помочь.
— Он у нас теперь и архитектурный критик? — Андрей попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Внутри неприятно кольнуло: Денис помнил о проекте Кати. Он напрягал знакомых, искал доступы, тратил время. А сам Андрей даже не знал, с каким именно проектом она мучается на этой неделе. Катя рассказывала ему о клиентах каждый вечер, но он слушал вполуха, кивая механически, думая о своих дедлайнах. Теперь это казалось ему преступлением.
— Не критик, а просто неравнодушный человек, — Катя пожала плечами. — Он вообще очень внимательный. Ты замечал? Он помнит все дни рождения, все годовщины, все мелочи, которые другие давно забыли. На прошлой неделе спросил, как там моя орхидея, которую он подарил два года назад. Два года, Андрей! Я сама про нее забываю поливать, а он помнит.
— Это да, — Андрей отпил кофе, чувствуя, как горячая жидкость обжигает язык. — Он всегда был таким. Коллекционирует чужие жизни, как марки.
Кнуты и пряники или наказание милой Асютки....