Ты опять за свое? Мы же говорили об этом. Между мной и Денисом ничего нет и быть не может. Он твой друг. Твой. Понимаешь?
— Понимаю, — он накрыл ее ладонь своей и слегка сжал. — Просто не хочется спать одному.
— Я буду скучать по тебе, — она улыбнулась и привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. — Но иногда нужно помогать друзьям. И потом, это всего одна ночь.
— Ладно, — сдался он. — Если что, звони.
— Обязательно. Люблю тебя.
— И я тебя.
Она вышла, и дверь закрылась с мягким щелчком. Андрей остался стоять в прихожей, глядя на свое отражение в зеркале, где минуту назад стояла Катя. «Люблю тебя». Она сказала это автоматически, как говорят «пока» или «удачного дня». И он ответил так же. Когда в последний раз эти слова имели вес? Когда они были наполнены смыслом, а не были просто ритуальной формулой?
Он провел вечер в одиночестве. Заказал пиццу, посмотрел какой-то фильм, который не запомнил, выпил пару банок пива. В десять вечера Катя прислала сообщение: «Мы тут конкретно закопались. Работы еще часа на три минимум. Я, наверное, правда останусь. Ты как?»
Он ответил: «Нормально. Оставайся, если так удобнее. Спокойной ночи».
Она прислала в ответ сердечко. Маленький красный значок, который должен был означать любовь, но для Андрея сейчас он был просто графическим символом, лишенным всякого содержания.
Он попытался уснуть, но сон не шел. В голову лезли картины одна неприятнее другой. Он представлял, как Катя и Денис сидят рядом на диване, склонившись над ноутбуком. Как их плечи соприкасаются. Как она смеется над его шуткой и кладет руку ему на колено. Как они смотрят друг на друга слишком долго, и в этом взгляде читается что-то большее, чем просто дружба.
Он ворочался с боку на бок, сбивая простыни в ком. Смотрел на часы — половина двенадцатого, час ночи, половина второго. Сна не было ни в одном глазу. В квартире стояла гулкая, звенящая тишина, которую нарушало только тиканье часов в гостиной да редкие порывы ветра за окном.
В половине второго он не выдержал. Взял телефон и, поколебавшись, набрал номер Кати.
Гудки шли долго. Один, два, три, четыре. Он уже хотел сбросить, когда на том конце наконец ответили.
— Андрей? — голос Кати был немного сдавленным, грудным, словно она говорила с набитым ртом, и каждое слово давалось ей с трудом. В трубке слышалось влажное, ритмичное причмокивание — сочное, тягучее. — М-м-м, привет... Ты чего не спишь?
— Не спится, — сказал он, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Решил узнать, как у вас дела.
— Да нормально, — она говорила отрывисто, делая паузы между словами, чтобы... что? Проглотить? Облизнуть губы? В трубке раздался характерный хлюпающий звук, за которым последовал глубокий, почти довольный вздох, переходящий в легкий стон. — Мы тут... — чмок-чмок-чмок, звук стал чаще, интенсивнее, словно она сосала что-то большое и тающее, что не помещалось во рту, — перекусываем. Купили мороженое, решили сделать перерыв.
— Мороженое? В два часа ночи? — голос Андрея предательски дрогнул.
— А что такого? — она засмеялась, и смех этот перешел в короткий, сдавленный кашель, будто она поперхнулась чем-то густым и вязким. — М-м-м, прости... Текёт... — снова хлюпающий звук, глотательное движение, выдох облегчения. — Сладкое помогает мозгу работать. Тем более, мы заслужили. Правда, Денис?
В трубке послышался приглушенный голос Дениса — низкий, с хрипотцой, запыхавшийся так, словно он только что пробежал стометровку. Или делал что-то, что требовало напряжения всех мышц. Он сказал что-то неразборчивое, но по интонации было понятно, что он находится
Сьюзи ищет Хозяина. ГЛАВА 4. Вайлент-стрит