обсуждали слайды, а потом решили размяться и сделали приседания. Безобидная ночная рутина двух трудоголиков. Звуки, которые он слышал, — просто человек ест подтаявшее мороженое, а второй запыхался от физических упражнений. Всё невинно. Всё объяснимо.
Версия вторая, та, которую его мозг — или его интуиция? — рисовала с пугающей, почти садистской детальностью: Катя, стоя на коленях, медленно, со вкусом делает Денису минет. Ее губы скользят по всей длине — той самой, что «не тает до последнего». Она прерывается только для того, чтобы ответить на звонок, но не останавливается. И эти чмокающие звуки, это сбившееся дыхание, это «текёт» — всё это не про мороженое. А про то, как она старается для его лучшего друга. Старается так, как давно не старалась для него.
И приседания. Тридцать приседаний без остановки. Это она сейчас так делает?
Он тряхнул головой, отгоняя картинку, но она не уходила. Она врезалась в память, как раскаленное клеймо. Эти звуки — влажные, сочные, ритмичные — теперь навсегда будут ассоциироваться у него с этим телефонным звонком. С этой ночью. С этим предательством.
И самое страшное — наряду с яростью, с обидой, с унижением — он почувствовал что-то еще. Что-то темное, горячее, пульсирующее внизу живота. Его тело предало его — оно возбудилось. От мысли, что его жена там, в чужой квартире, стоит на коленях перед другим мужчиной, пока он слушает это по телефону.
Он с отвращением посмотрел на свои руки. Они дрожали. И он не знал, от чего больше — от гнева или от возбуждения.
Вопросы, вопросы, вопросы. Они роились в голове, как потревоженный улей, и у каждого был острый, ядовитый кончик. Андрей чувствовал, что сходит с ума. Что его рассудок балансирует на тонкой грани между разумным недоверием и форменной паранойей.
Он не спал до самого рассвета. Сидел на кухне, пил чай, смотрел на серое, моросящее утро за окном и пытался собрать мысли в кучу. Что делать? Устроить скандал? Но на каком основании? На основании того, что его жена ела мороженое, а его друг делал приседания? Он выставит себя дураком. Потребовать объяснений? Но они уже все объяснили. Признаться в своих подозрениях? Но если они беспочвенны, это разрушит брак и дружбу.
Единственное, что ему оставалось — ждать. Ждать, когда Катя вернется. Ждать, когда он увидит ее лицо, услышит ее голос, посмотрит ей в глаза. Может быть, тогда он поймет, что происходит на самом деле.
Катя вернулась около десяти утра. Андрей услышал, как поворачивается ключ в замке, и вышел в прихожую. Она была одна. И она выглядела... потрясающе.
Да, именно так. Она сияла. Ее глаза лучились какой-то внутренней энергией, на щеках играл легкий румянец, движения были плавными и в то же время наполненными жизнью. На ней был вчерашний костюм, но выглядела она так, словно только что вернулась с курорта, а не провела бессонную ночь за работой.
— Привет, — она улыбнулась, увидев его, и эта улыбка была теплой и искренней. — Ты как? Прости, что так вышло с ночевкой.
— Привет, — Андрей внимательно вглядывался в ее лицо, ища следы усталости, вины, смущения. Но не находил. Только радость. — Как презентация?
— Готова! — она разулась и прошла в гостиную, бросив сумку на диван. — Мы в четыре утра поставили финальную точку. Денис чуть не плакал от счастья. Знаешь, когда долго мучаешься над чем-то и наконец заканчиваешь — это непередаваемое чувство. Эйфория.
— Эйфория, — повторил он, следя за ней взглядом. — Вы, наверное, отметили?
— А как же! — она рассмеялась. — Тем самым мороженым. Оно, правда, растаяло немного,
Лыжи ? лучший друг физкультурника