— Ты в порядке? — спросила она, заметив его выражение лица. — Ты какой-то бледный.
— Просто не выспался, — он выдавил из себя улыбку. — Плохо сплю без тебя.
— Бедный, — она подошла и погладила его по голове, как гладят ребенка. — Ничего, сегодня я дома. Отоспимся вместе. Я пойду прилягу ненадолго, ладно?
— Иди.
Она ушла в спальню, а он остался в гостиной, глядя на серое октябрьское небо за окном. Дождь усилился, капли барабанили по стеклу с нарастающей яростью, словно вторя его внутренней буре. Андрей закрыл глаза и попытался представить, что будет дальше.
Вечером в ресторан они так и не пошли. Катя проспала почти до шести, а когда проснулась, выглядела уставшей и попросила просто заказать еду на дом. Андрей не настаивал. Он был почти рад этому — сидеть напротив нее при свечах и делать вид, что ничего не происходит, было бы выше его сил. Они молча поужинали перед телевизором и рано легли спать.
Утро началось с запаха ее шампуня. Андрей проснулся первым и лежал, глядя на ее безмятежное лицо — расслабленное, почти девичье во сне. Ни следа вины. Ни тени сомнения. Она спала так, словно ничего не произошло. И это спокойствие било сильнее любых признаний.
Он вспомнил запах с ее трусиков — резкий, мужской, чужой. И этот запах теперь навсегда впитался в его память, стал триггером, который будет преследовать его при каждом взгляде на жену. Как она могла? Как она могла вернуться домой, поцеловать его в губы и сказать «я скучала», зная, что на ней еще не высохли следы другого мужчины?
За завтраком он почти не разговаривал. Катя болтала о чем-то — о погоде, о том, что надо докупить к шашлыкам, о том, что Лена с Олегом, кажется, снова ссорятся. Ее голос звучал так обыденно, так нормально, что Андрею хотелось кричать. Неужели ей действительно настолько легко врать? Или он ошибается, и всё это — плод его больного воображения?
— Ты какой-то молчаливый сегодня, — заметила она, намазывая масло на тост. — Опять плохо спал?
— Опять, — коротко ответил он.
— Бедный мой. — Она погладила его по руке — тем самым жестом, который когда-то означал заботу, а теперь ощущался как насмешка. — Может, тебе попить успокоительного? У меня где-то был пустырник.
— Мне не нужен пустырник. Мне нужна правда.
Она замерла на секунду, но тут же продолжила намазывать масло.
— Какая правда? Ты о чем?
Он посмотрел ей в глаза — прямо, долго, испытующе. И не увидел там страха. Только легкое недоумение.
— О жизни, — ответил он наконец. — О том, куда мы катимся.
— Мы никуда не катимся, — она улыбнулась. — Мы просто живем. Иногда сложно, иногда легко. Но мы вместе. А это главное.
«Вместе». Он мысленно повторил это слово. Кто теперь «вместе»? Она и он? Или она и Денис? А он — просто третий лишний, который пока еще носит статус мужа, но уже потерял всё остальное?
Он мог устроить разбирательство. Мог потребовать правды. Мог подать на развод. Это был бы логичный, ожидаемый, правильный путь.
Но по мере того как он сидел и думал, в его сознании зрело другое решение. Он не будет ничего делать. Он будет смотреть, наблюдать, собирать информацию. И попробует понять — не что произошло, а что происходит с ним самим. Почему при мысли о том, что его жена спит с другим мужчиной, помимо ярости, он чувствовал еще что-то? Что-то томительное, запретное, почти... возбуждающее?
Это было неправильно. Но это было. И он больше не мог это
История про Мишу, его друзей и сексуальную юность. Часть 3