лакмусовая бумажка брака. Если в постели все хорошо, то и остальное наладится. А если нет — то никакие общие дети и ипотеки не спасут.
— И как у них было в постели? — спросил Андрей, разливая вино.
— Никак. Последние лет пять. Она говорила, что уже забыла, что такое оргазм.
— Это печально.
— Очень, — Катя взяла бокал, сделала глоток и задумчиво посмотрела на темную жидкость. — А знаешь, Денис говорил, что у него никогда не было такой проблемы. Он вообще очень... громкий в этом смысле.
Андрей медленно поставил бутылку на стол. Его пальцы чуть дрогнули, но лицо осталось спокойным.
— В каком смысле? — спросил он нейтральным тоном.
— Ну, когда кончает, — Катя сказала это так просто, как будто речь шла о погоде или рецепте салата. — Кричит. Прямо в голос. Всегда. Это у него... ну, такая особенность.
И вдруг осеклась. Что-то мелькнуло в ее глазах — тень, запоздалое осознание сказанного. Она моргнула, и щеки ее чуть порозовели.
— И откуда ты это знаешь? — Андрей смотрел на нее в упор.
— Я? — она нервно хохотнула, и смех вышел слишком высоким, ломким. — Ну... мы же друзья. Он рассказывал. В смысле... мы разговаривали о личном. Ты же знаешь, Денис никогда не стеснялся в выражениях.
— О личном. О том, как он кричит, когда кончает.
— Да нет же! — Катя дернула плечом, отводя взгляд. — Я не это имела в виду. То есть... Маринка рассказывала. Ну, моя подруга. Они с Денисом как-то... ну, это было давно, до его развода, они просто болтали, и он упомянул. Или она? Я уже не помню. Может, он сам и говорил. Да какая разница?
Слова сыпались из нее торопливо, сбивчиво, она комкала фразы, перескакивала с одного на другое. Она снова поднесла бокал к губам, но рука дрогнула, и вино едва не расплескалось.
— Это просто физиология, — добавила она тише, уже не глядя на мужа. — Ничего особенного. Ты тоже иногда шумишь. Я не понимаю, почему ты вообще зацепился за это.
Андрей ничего не ответил. Он взял свой бокал и сделал большой глоток. Вино было терпким, горьковатым, и отдавало в виски.
В голове крутилась карусель из обрывков фраз, звуков, образов. Денис кричит, когда кончает. Денис, который молчал о своей личной жизни годами, вдруг рассказывает его жене, как он оргазмирует. Когда они успели стать настолько близки? В какой момент их дружба перешла в ту плоскость, где обсуждаются такие детали? И почему она говорит об этом так буднично, словно речь идет о пустяке?
— Ты расстроился? — Катя подошла ближе и положила руку ему на грудь. — Не надо. Это просто разговор. Просто слова. Ты же знаешь, что для меня никто не существует, кроме тебя.
— Знаю, — он заставил себя улыбнуться.
— Вот и не хмурься. Давай лучше выпьем и посмотрим что-нибудь. Я так устала от этой недели.
Они выпили еще. Она болтала о Марине, о работе, о планах на выходные. Андрей кивал, улыбался, даже смеялся в нужных местах. Но внутри него шел непрерывный, изматывающий внутренний монолог.
Он вспоминал фразу за фразой, которую она обронила за последние дни. «Вкусно пахнешь». «Хочу повторить тот вечер». «У Дениса больше». «Он кричит, когда кончает». Каждая из этих фраз по отдельности могла быть объяснена дружбой. Все вместе они складывались в картину, которую он отказывался принимать.
Он посмотрел на жену. Она сидела на диване, поджав ноги, и что-то рассказывала о новой коллекции плитки. Ее голос был мягким, лицо — расслабленным, в глазах не было и тени смущения. Она выглядела
cool САМКА (облом)