а той, что зреет внутри, в самом центре грудной клетки, и не находит выхода. Он проснулся рано, когда Катя еще спала, и долго лежал, глядя на ее безмятежное лицо. Она была красива даже сейчас — без косметики, с растрепанными волосами, с легкой морщинкой между бровей, которая появлялась во сне. Он смотрел на нее и думал: «Ты моя. Ты была моей четырнадцать лет. Но осталась ли ты моей сейчас?»
Ответа не было. Был только вчерашний разговор, который до сих пор эхом отдавался в ушах. «Денис кричит, когда кончает». Эта фраза врезалась в его память, как заноза, которую невозможно вытащить. Он пытался убедить себя, что это была просто ничего не значащая реплика, оброненная по глупости. Но внутренний голос, тот самый, который редко ошибается, твердил обратное.
Около десяти Катя проснулась и, потянувшись, объявила:
— Сегодня Денис заедет. У него какие-то дела в нашем районе, и он обещал завезти книгу, которую я просила. Ты не против?
Андрей отметил про себя слово «обещал». Значит, они уже успели списаться с утра, пока он был в душе. Значит, их утренние ритуалы теперь включают друг друга.
— Конечно, не против, — ответил он ровно. — Пусть заезжает. Давно его не видел лично.
— Вот и хорошо, — Катя улыбнулась и, откинув одеяло, направилась в ванную. Андрей заметил, что она не надела халат — просто прошла так, в короткой ночной сорочке, не стесняясь своего тела. Раньше она всегда куталась в халат, особенно по утрам. Теперь же в ней появилась какая-то новая раскованность, и он не мог не связать это с тем, что происходило в последние недели.
Катя провела в ванной почти час. Когда она вышла, Андрей был поражен. Она была при полном макияже — легком, но тщательно нанесенном: подведенные глаза, тушь, карандаш, блеск на губах. Волосы она уложила волнами, а не собрала в привычный пучок. И одета она была не в домашнее, а в облегающие джинсы и тонкий кашемировый свитер, который красиво подчеркивал грудь. От нее пахло дорогими духами — теми, что он дарил ей на годовщину, и которые она использовала крайне редко.
— Ты куда-то собираешься? — спросил он, хотя уже знал ответ.
— Нет, а что? — она удивленно подняла брови. — Просто захотелось выглядеть по-человечески. Надоело ходить чучелом. И потом, Денис все-таки гость. Неудобно принимать его в халате.
— Принимать, — повторил Андрей, смакуя это слово. — Ты говоришь так, будто это твой личный гость, а не наш общий друг.
— А разве это не одно и то же? — она подошла и чмокнула его в щеку, оставив на коже легкий след блеска. — Не будь занудой. Лучше помоги мне накрыть на стол. Я испекла пирог.
Пирог. Она испекла пирог. Для Дениса. За четырнадцать лет брака она пекла пироги трижды — на его день рождения, на годовщину и когда приезжала его мама. А теперь она печет пирог для его друга. Просто потому что он заедет «по делам».
Андрей ничего не сказал. Он помог накрыть на стол — достал чашки, блюдца, салфетки. Наблюдал, как Катя суетится вокруг стола, поправляя то одну деталь, то другую. Она явно нервничала — не так, как нервничают перед приходом старого друга, а так, как нервничают перед свиданием. В какой-то момент она даже переставила вазу с цветами на середину стола, потом передвинула обратно, потом снова на середину.
— Тебе не кажется, что ты слишком волнуешься? — не выдержал Андрей. — Это всего лишь Денис.
Катя замерла на мгновение. Потом обернулась и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.
Янь