ним часы, раздевая и дразня, и ничего не добиваюсь. Через пять секунд после того, как ты входишь в дверь, полностью одетая, и у него уже каменный стояк.
Тётя Мари села в постели, и в следующее мгновение я увидел, что она уткнулась лицом в руки и рыдает.
— Ты должна была это сделать, не так ли? Ты не могла ничего мне оставить? Двадцать лет прошло, а ты всё ещё наказываешь меня. Ты полностью забрала его у меня и ничего мне не оставила. Ничего! — Тётя Мари расплакалась.
— Я этого не делала, Мари, клянусь, — начала мама, садясь на кровать напротив неё.
— ЛГУНЬЯ! Конечно, он говорит, что хочет большего. Что он на моей стороне, хочет мне помочь, но есть же и правда! — сказала она, взявшись за мой ствол. — Я ему больше не нужна. Теперь у тебя есть всё. Гарольд, Джереми и даже Колин, я уверена. Что ты сделала, чтобы увести его у меня? Почему, Элис? Неужели ты всё ещё так сильно меня ненавидишь? Я была шестнадцатилетней растерянной девчонкой. Неужели ты собираешься вечно держать на меня зуб?
Тётя Мари встала, подняла свои трусики и надела их. Она схватила мою рубашку и, сердито натянув её на себя, направилась к выходу из моей спальни.
— Не уходи, Мари, — умоляла мама.
Тётя Мари посмотрела на нас.
— Я не знаю, что за жестокую игру вы затеяли. Я открыла вам обоим своё сердце. Рассказала вам всё, попросила прощения. И тут вы вытворяете такое. Он отвлекает меня, а ты соблазняешь моего сына? Когда ты собиралась рассказать мне о Пенни, Элис? Их первом разе! От тебя я не услышала ни слова.
Я был ошеломлён. А ведь действительно думал, что всё идёт хорошо. Проклятье.
Ничего больше не сказав, Мари бросилась вниз по лестнице, практически бегом. Я услышал, как она зовёт Колина, и уже почти вернулся на первый этаж, когда она начала его допрашивать.
—. ..всё, что ты сделал! — рычала она. — Помоги мне Бог, если ты солжёшь, то пожалеешь об этом.
Колин натягивал штаны, и у него был усталый ошеломлённый вид. Судя по его виду, он дремал. Может, мама его вымотала. Я начал нервничать. Каким образом она его измотала?
Колин уже надел штаны и сидел на диване с надетыми наизнанку носками.
— Знаешь, мам... Просто немного поцелуев и прикосновений. Как мы с тобой это делаем, — ныл он.
— Почему ты снял штаны? — прорычала тётя Мари, стоя в двух шагах перед ним.
— Мари... — начала мама, но тётя прервала её.
— Ни слова, Элис. Это МОЙ сын. Мой! — Она повернулась к Колину. — Ну и почему?
— В них было неудобно, — сказал он.
— Она трогала тебя? — спросила Мари, её голос стал страшным.
Он покраснел и принялся возиться со шнурками.
— ЧЁРТ ПОБЕРИ! ОНА ТЕБЯ ТРОГАЛА?! — закричала тётя Мари.
Он кивнул, опустив глаза, и сжал руками кроссовок.
Мама попыталась успокоить её.
— Не надо, Мари. Ты его расстраиваешь. Мы можем поговорить об этом.
Тётя Мари посмотрела на маму.
— Конечно. Как мы говорим обо всём остальном. Ты обещала — не больше, чем в машине. — Она повернулась к Колину, взяла его за подбородок и задрала ему голову. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — огрызнулась она. — Чем она до тебя дотронулась?
— Р... рукой, — прохрипел он.
— И...?
Его практически трясло.
— Своим ртом.
Я не был готов к этому, тётя Мари развернулась и сильно ударила маму по лицу.
— Ты мне противна, Элис. Вся эта ложь. Все эти уловки. — Она посмотрела на меня,
Кошечка (продолжение)