— Я не хотела, просто так получилось, — тихо сказала мама. — Ты там занималась бог знает чем с моим мальчиком.
— Я никогда не лгала тебе. Ни разу. Если я переходила границы дозволенного, я говорила тебе. Я следовала твоим чёртовым правилам, хотя у меня было огромное искушение их нарушить. Я делала это ради нас, ради семьи. — Тётя Мари вздохнула, затем протянула руку Колину. — Пойдём. Я не хочу, чтобы ты находился рядом с этими людьми.
— Мари! Пожалуйста, нам нужно всё уладить, — сказала мама.
— Я уже всё решила. Мне не нравится, во что вы превратились. Мне это совсем не нравится.
Я решил, что сейчас не время пытаться обсуждать всё спокойно, ей нужно время. Кроме того, она дала мне много пищи для размышлений. Во многом она была права. Мы были не так честны, как следовало бы, и, хотя я верил, что мои маленькие хитрости были в интересах всех, это всё равно было обманом. Достаточно было подумать о том, как к этому отнесётся отец, и я понял, что был не прав.
— Мари... — взмолилась мама, идя за ними.
Я обнял её.
— Не сейчас, мама. Она во многом права. Давай дадим ей немного времени, и нам нужно поговорить.
***
Мы действительно поговорили. Она плакала, и я несколько раз был близок к этому. Ситуация становилась всё хуже, а не лучше. Я был в ярости на неё за то, что она нарушила папины правила с Колином. Она злилась на меня за то, что я нагнетал ситуацию с Мари, пока она не взорвалась. Мы оба решили больше не лгать.
Ужин прошёл в неловкой обстановке. Мама приготовила папин любимый стейк — "Нью-Йорк Стрип". Я пожарил говядину на гриле, а она приготовила домашнее картофельное пюре, свежую стручковую фасоль с кусочками толстого бекона и бисквиты.
Папа, казалось, не замечал, что мы слишком стараемся сохранить лёгкость. Он даже ухмыльнулся, когда я сказал ему, чтобы он садился в гостиной, и сманеврировал на диван. Я принёс ему выпить после ужина.
— Только не говори мне, что у тебя есть ещё одно видео? Я не уверен, что моё сердце выдержит это, — рассмеялся он.
— Нет, папа. Нам нужно поговорить.
На его лице появилось мрачное выражение.
— Ты ведь не нарушил сегодня правила? Я могу доверять вам двоим наедине, не так ли?
— Дело не только в этом. Мы не были правдивы во всём, и пока я пытался уладить отношения с тётей Мари, я сделал кое-что не так, и всё это взорвалось, — признался я.
— Насколько всё плохо? — спросил он.
— Плохо.
Он посмотрел на маму, и она опустила голову, медленно кивнув.
— Мне очень жаль.
— Я жду, — сказал он, и сталь в его голосе была явным предупреждением.
— Начнём с того, что мы не были до конца честны насчёт поездки на джипе. Мы сделали больше, чем сказали тебе. Пожалуйста, не вини маму. Это всё я. Я... я не смог сдержаться. Я увлёкся. Мне стыдно, и я сожалею.
Он встал с места, где сидел между нами. Повернулся лицом к маме.
— Есть что сказать, Элис?
— Я... я занималась с ним сексом, Гарольд. Я даже не знаю, как это произошло, но я это сделала. Мне очень жаль.
Он отвернулся от нас и направился к лестнице.
— Гарольд... — позвала мама.
— Оставайся там. Не говори ни слова, Элис, — прорычал он.
Он вернулся меньше чем через минуту.
— Вы двое занимались сексом в джипе? В трёх футах от меня?
Мы оба кивнули. Он вытащил из-за спины пакет и швырнул
Невыставленные оценки