мере, мне показалось, что красное лицо ещё покраснело. Я мог ошибаться.
Мама то и дело прерывала меня, чтобы рассказать, о чём она думает. Что происходило в её голове. Она призналась, что испытывает дикое возбуждение от того, что находится с нами. Фантазировала о том, чтобы быть доступной для нас обоих.
— И никому другому, никогда, Гарольд. Не было никого другого, и никогда не будет. Он... другой. Боже, он так похож на тебя, неужели ты не понимаешь? Как тогда, когда мы только начинали, как будто всё заново. Твои манеры... то, как ты ходишь, Боже, помоги мне, даже то, как он меня держит. Это снова ты. Я беспомощна перед этим. Потом ты стал заставлять меня делать тебе минет у него на глазах. Ты видел, что это со мной сделало. Ему достаточно было прикоснуться ко мне один раз, и я кончала для вас обоих.
Он кивнул.
— Продолжай.
Я рассказал ему о следующем утре. О том, как мы в последний раз занимались сексом. Как это не должно было произойти, но мы начали повторять то, что они с мамой делали накануне вечером. Ролевая игра в Пенни, но я был в его роли, а мама снова играла Пенни, пока мы не разыграли один и тот же сценарий.
— Клянусь, папа, мы не хотели этого в тот раз, но мы увлеклись. Было чертовски жарко слушать, как мама рассказывала мне о том, как ты фантазировал, играя с ней мою роль, а потом представлял, что она — Пенни, и ты берёшь её в первый раз. Я даже не задумывался о том, что мы делаем, пока мы почти не кончили. Я очень сожалею об этом. Самые первые разы были плохими, они были за твоей спиной, но в тот раз ты доверился нам, велел вести себя хорошо, и всё же это вышло из-под контроля. Я хотел сказать тебе, но было уже слишком много лжи.
— Ложь — она такая. Достаточно одной, чтобы запустить мяч, а потом он набирает обороты, обретая собственную жизнь. Одна ложь порождает следующую, и следующую. Доходит до того, что ты не можешь вспомнить, что правда, а что нет. Какую ложь ты говорил. Я думал, что научил тебя большему, — сказал он, его голос был полон разочарования.
— Учил. Это не твоя вина. Ты был честен со мной на каждом шагу. Я облажался. Я больше так не поступлю. Я больше не мог этого выносить, поэтому нам и нужно было поговорить, — сказал я.
— Это всё? — спросил он.
Я покачал головой.
— Тётя Мари. Я хотел наладить её отношения с семьёй, но сделал это неправильно. Ты видел фильм, который она сняла для тебя. Она сняла ещё один для мамы, прося прощения за своё прошлое и прося позволить ей стать ближе к семье.
— Ближе? Насколько ближе? — спросил он.
— Ты знаешь. Ты видел её видео. Очень близко. Она хотела бы быть в свободном доступе для тебя. Для нас обоих. Я хотел, чтобы это произошло. Она приехала сегодня, чтобы начать исцеление, но всё прошло неудачно. Мама оказалась не такой снисходительной, как я надеялся, и я... — Было трудно признать, что я сделал. Я глубоко вздохнул и посмотрел на них обоих. — Я притворился, что очень зол на тётю Мари и хочу вычеркнуть её из нашей жизни ради мамы. Чтобы прекратить постоянные ссоры и ревность. Думаю, я зашёл слишком далеко.
Мама удивлённо посмотрела на меня.
— Это всё было понарошку? Злоба на неё? Ударить Колина?
Фантазии по "мылу"