был способ убрать меня с дороги, пока он будет говорить с мамой. Меня это устраивало. На мой взгляд, это ничего не меняло.
Всё после этого было на удивление нормально. Мы с Колином делали работу, а папа руководил. Тётя Мари и мама по очереди проверяли нас и приносили напитки. Я задавался вопросом, не боялись ли они, что мы с папой снова накинемся друг на друга, но этого не требовалось. Всё было почти как в старые добрые времена.
Колин, возможно, тоже сыграл свою роль. Не думаю, что когда-либо видел его в лучшем настроении, а папа был в полном режиме наставника.
— Позвони ей позже. Не делай из этого большого дела. Просто простое «привет, как дела» и предложение встретиться снова. Женщинам нужна уверенность. Все говорят о хрупком мужском эго, но их собственное словно из сахарного хрусталя, готово рассыпаться при малейшем намёке на обиду.
Колин ловил каждое слово папы. Это напомнило мне меня самого пару лет назад. Когда я верил, что папа знает всё. Что он самый умный человек в мире. До того, как я узнал правду.
Может, он и не знал всего. Возможно, я слишком высоко его вознёс. Но он всё равно был лучшим отцом, на которого я мог надеяться.
Я ухмыльнулся.
— Слушай его, Колин. Думаешь, я бы сам завоевал такую, как Пенни? Папа забыл о женщинах больше, чем мы с тобой узнаем за следующие 20 лет.
— Не скажу, что знаю всё. Далеко не так, но всё, что я знаю, — ваше. Только спросите.
Он смотрел на Колина, но я чувствовал, что слова были адресованы и мне.
Ковёр выглядел хорошо. Едва ли можно было заметить, что мы сделали, если не присматриваться.
Мама и тётя Элис присоединились к нам для осмотра. С их одобрения я собрал инструменты, чтобы убрать их. Колин помог папе спуститься по лестнице. Он всё ещё ходил медленно и странно, и я всё ещё чувствовал себя немного виноватым за ту взбучку, что ему устроил. Мама достала пылесос, а тётя Мари собрала остатки ковролина и пошла за мной в гараж. Она вызвалась отнести куски ковра на чердак, так как мой наколенник затруднял это.
На ней были шорты с широкими штанинами, и я получил чертовски шикарный вид, пока она поднималась и спускалась. Тётя Мари немного нервничала, и я заверил её, что крепко держу лестницу. Это означало, что я смотрел прямо ей в шорты, когда она спускалась. На третьей ступеньке она опустилась прямо мне на лицо.
— Джереми! — взвизгнула она.
Я играл с ней, шевеля носом между её ягодицами. Она начала хихикать, выпячивая попку.
— Ты такой плохой, — хихикнула она.
Я потянулся и оттянул её шорты и трусики в сторону, снова засунув лицо туда, куда не следовало.
— Джереми! — прошипела она. — Все здесь! Прямо за дверью!
— Ты сводишь меня с ума, тётя Мари. Я так сильно тебя хочу.
Она оттолкнула меня, покраснев, и быстро спустилась на пару ступенек. Я повернул её, прижав к лестнице, играя с её грудями.
— Что на тебя нашло? — рассмеялась она.
— Скорее, что в тебя не вошло. Прости, что играл в эти глупые игры с тобой и мамой, пытаясь всех свести. Я был идиотом. Я должен был любить тебя при каждой возможности. Ты была моей детской фантазией, моим любимым человеком во всём мире, а я всё испортил.
Я увидел её улыбку, и она меня обняла.
— Я правда твой любимый человек?
— Не глупи. Ты это знала. Все знали. Это было очевидно. Моя подруга, моя наставница. Ты всегда относилась ко мне как к взрослому. Мне
Первый визит к гинекологу