Мы лежали молча, тяжело дыша. Мой пульс едва вернулся в норму, когда тётя Мари прильнула ко мне, тесно, нога поверх моей, голова на моём плече.
— Обними меня, Джереми, — промурлыкала она.
Я чуть подвинул её, обнимая рукой. Поцеловал в макушку.
— Я люблю тебя, тётя Мари.
Её губы прижались к моей груди.
— Знаю, малыш. Мы все это знали, всегда. Я тоже тебя люблю.
Я хмыкнул.
— Это было так очевидно?
— Пожалуйста. Ты шутишь? Как щенок, ты был таким годами.
— Надеюсь, не слишком раздражал.
Её рука гладила мою грудь, её нога медленно тёрлась внутренней стороной бедра о моё.
— Мне это нравилось. Я тебя любила. Быть такой особенной для кого-то — это, не знаю, наполняет? Льстит эго. Когда моя жизнь была в каком-то кризисе, я всегда могла рассчитывать на моего Джереми, чтобы поднять себе настроение. Твои звонки, рассказы о том, что происходит в твоей жизни, Боже, они были чудесными.
Она подняла голову, подставляя губы, и я поцеловал её. Мягко, с любовью. Она хихикнула после.
— Но признаюсь, такого я не ожидала.
— Я тоже, — признался я. — Фантазировал, да. Но мысль, что это может быть реально? Обнимать тебя так? Заниматься с тобой любовью? Невозможно.
Она попыталась прижаться ещё ближе. Не знаю, как она собиралась это сделать. Ей пришлось бы забраться мне под кожу, чтобы быть ещё ближе.
— Не совсем невозможно, похоже, — поддразнила она.
Она закрыла глаза, положив голову мне на плечо.
— Можно нам так заснуть, малыш? — тихо пробормотала она.
— Конечно. Ничего не может быть лучше.
***
Я проснулся, обнимая её сзади. Полусонный, её тёплое тело прижато ко мне, мои руки обнимают её. Её волосы лезли мне в лицо, и я осторожно их отодвинул. У меня была эрекция, и я прижался к её упругой попе. Я старался быть тихим и незаметным, но, похоже, это не очень удалось.
Она сдвинула верхнюю ногу, почти подтянув её к груди.
— Нежно, малыш, — пробормотала она, прижимая попу ко мне.
Я тёрся стояком между её ног, туда-сюда по нижним губкам. Она молчала, изредка издавая милое «Ммм...». Я взял член в руку, потёр серьёзнее, прижимая головку ко входу, зондируя, открывая её понемногу. На одном из движений я почувствовал, как головка вошла. Я чуть сдвинулся ниже и настойчиво толкнулся, погрузив несколько дюймов внутрь.
— Так хорошо, — пробормотала она.
Мне тоже было хорошо. Я нашёл удобное положение, держал её в объятиях и медленно брал её. Потрясающе. Легко, восхитительно сексуально, большая часть моего члена скользила в неё и из неё, чувствуя, как нарастает её влажность.
Я услышал её глубокий вздох и почувствовал, как она слегка шевельнулась. Она прижалась навстречу моим толчкам, и я вошёл полностью.
— Ммм. Я бы могла так просыпаться каждое утро, — сказала она.
— Люблю тебя, Мари, — прошептал я.
— Разве я этого не знаю. Полегче, малыш. Мягко и спокойно. Держи меня и люби.
Мы продолжали так довольно долго. Не знаю, стоит ли мне стыдиться или гордиться, когда я понял, что она заснула в моих объятиях. Я глубоко вошёл и держал её, отдыхая.
Это был удивительный мир фантазий, наполовину во сне, наполовину наяву. Обнимать её, нежно двигаясь в ней. Сосредоточившись на ощущении пребывания внутри неё. Держа её грудь. Мое лицо уткнулось в её шею. Когда я стал агрессивнее, я почувствовал, как она начала отвечать, всё ещё наполовину спя.
Мой мир фантазий разбился с открытием двери.
— Джереми? Ты не видел мою... маму... — ахнул Колин с порога.
Тётя Мари чуть подтянула простыню.
— Доброе утро, Колин, — спокойно сказала она. — Ты один проснулся?
Суворовец Саня