Это была самая прекрасная агония. Они вдвоём обожали мой хер, ни одна не сосала, без шаловых пальцев, подталкивающих к большему. Два прекрасных лица, так похожих, смотрели друг другу в глаза, демонстрируя свою любовь.
Тётя Мари забралась выше по кровати, её губы опустились на мои. Её глаза были влажными, сияющими.
— Я ведь правда тебя люблю, ты знаешь? — прошептала она.
— Конечно. Как и я тебя. — Я поцеловал её. — Лучшая тётя на свете. Поэтому я всегда мог говорить с тобой о чём угодно. Обо всём. Ты никогда бы меня не обидела, никогда не направила бы не туда.
Я потянулся вниз и схватил маму за волосы, замедляя её действия, слегка встряхнув, чтобы она перестала сосать слишком хорошо. Я знал, что она делает это напоказ.
— Веди себя прилично, мам, — сказал я, всё ещё глядя в глаза тёте Мари. — Моя любимая, моя фантазия, — прошептал я тёте Мари.
Она улыбнулась, но затем посмотрела на маму, кивнув в её сторону.
— Она моя мама. Что тут ещё скажешь, Мари?
Она кивнула и мягко поцеловала меня.
— Я всегда буду второй.
— Нет, ты всегда будешь другой. Я люблю тебя так сильно, как только можно любить кого-то, но это иначе. Иначе, чем маму. Иначе, чем Пенни. Три разные любви, ни одна из которых не может быть похожа на другую.
Мама вела себя лучше, плавно, легко посасывая, без фокусов. Я видел, что она наблюдает за нами, прислушивается. Любопытная, упрямая штучка.
— Я… я всё ещё не понимаю. Я знаю, что ты любишь её больше всех.
Я медленно, глубоко поцеловал свою тётю, вспоминая все фантазии.
— Позволь мне рассказать, что я чувствую, когда просыпаюсь с каждой из вас в моих объятиях. — Я постучал маме по голове. — Поднимись сюда, мам, на секунду.
Она подарила мне последний дразнящий отсос, прежде чем лечь рядом. Я чмокнул тётю Мари в губы.
— Потерпи, я… мне самому трудно это понять. — Я повернулся к маме, прижавшись к ней, крепко обнимая, уткнувшись лицом в её волосы.
— Когда я просыпаюсь с мамой, это ни с чем не сравнимо. Полное умиротворение. Всеобъемлющее счастье, какого больше нет. Я дома. Не знаю, как ещё объяснить. Это то, где я должен быть, куда я всегда могу вернуться. Я всегда был близок с папой, но если я ушибался, папа говорил мне быть мужчиной. Мама обнимала меня и прогоняла боль. Она могла разделить мою боль. Я знал, что ей было так же больно, как мне.
— Просыпаясь, обнимая маму, я знаю, что всё будет в порядке. Ничто не причинит мне вреда. И в то же время я знаю, что не позволю никому её обидеть. Ничему. Я бы убил за неё, умер за неё. Я бы сделал что угодно, абсолютно всё для моей мамы. И я знаю, в глубине души, что это дорога с двусторонним движением. Я люблю её не мозгом, не сердцем, а всей сутью своего существа.
Я посмотрел вниз, и по её лицу текли слёзы. Я приподнял её подбородок и нежно поцеловал её губы.
— Я люблю тебя, мама.
Я освободился, перекатываясь.
— Повернись, Мари.
Она перевернулась спиной ко мне, и я прижался к ней, обнимая, касаясь её тела так сильно, как только мог.
— Просыпаться с тобой, Мари, это другое. Даже когда ты прокрадываешься в мою постель, через мгновения после того, как я проснулся, ещё не полностью осознавая, я знаю, что это ты. Моя фантазия. Моя лучшая подруга. В моих объятиях. Сбывшаяся мечта. Я чувствую радость, которую трудно объяснить. Иногда у меня мурашки.
Татьяна. 6-ая часть. Первый рассказ Рафаэля о невесте-шлюхе Юле.