хорошенько их почистить. Я не был уверен, насколько это меня обрадовало. Учитывая историю, которую мне предстояло рассказать, я был рад, что там не было патронов.
Я объяснил, как мама злилась и как мне приходилось выкладывать ей каждую мелочь о моих махинациях с тетей Мари.
— Черт, как только тетя Мари вышла из джипа, она подошла к маме и сказала, что у меня самая сладкая сперма, которую она когда-либо пробовала.
Папа разразился смехом. Глубоким нутряным смехом.
— Эта маленькая сучка. Она знает, как нажать на кнопки твоей мамы, надо отдать ей должное.
Я объяснил, что больше показывал, чем рассказывал, и все это время наблюдал за папой, не решит ли он вдруг снять с меня голову. Казалось, он был больше заинтересован в том, чтобы разобрать огнестрельное оружие для чистки. Я рассказал о прикосновениях, о том, как держал ее, как поглаживал ее бедро, как двигал её по моим коленям, как прижимал к ней свой член. Я рассказал, как мама зажала мой стояк между ягодицами, когда решила покрасоваться.
— "Спорим, твоя тетя так не сможет", — сказала она.
— В этом она права. У Мари не такая уж большая попа. Но все же удивительно, что Элис попыталась сделать что-то подобное. Это нездоровая конкуренция с сестрой, знаешь ли.
— Теперь я понимаю. Тогда я стал расспрашивать ее о том, почему так обстоят дела у нее с тетей Мари. Она открылась мне так, как я и представить себе не мог. Мы провели много времени, едва ли не половину поездки, и она рассказывала мне историю тети Мари, начиная со школы, и все о вас, ребята. Боже, папа, чтобы услышать ее рассказ о том, как ты отшил ее сестру, ты должен был быть там. Она словно описывала легенду. "Отличные сиськи, но я — по задницам. Ты видела, какая задница у твоей сестры? Боже всемогущий!". Это было похоже на святую проповедь, которой она делилась. Я никогда не слышал, чтобы кто-то говорил о ком-то другом так, как она говорила о тебе. Я никогда не думал, что могу так ревновать к кому-то, особенно маму к тебе.
— Видел бы ты ее тогда, Джереми. Она сейчас красивая женщина, но когда я увидел ту маленькую первокурсницу, хорошенькую, как картинка, с попкой, достойной высечения в камне, я должен был узнать ее поближе. Она была милой, невинной и невероятно притягательной. Она даже не представляла, насколько красива, проведя последние несколько лет в тени своей сестры.
— Трудно поверить, что мама могла стать еще красивее.
— Не красивее, а другой. Боже, как же мне было тяжело просто находиться рядом с ней.
— Судя по тому, что было раньше, я бы сказал, что ты и сейчас так о ней думаешь.
Я не мог поверить, что вижу, как мой отец краснеет.
— Она все еще делает это для меня. Двадцать лет, а когда я увидел ее попку в этих штанах, я чувствую, что до сих пор готов потерять сознание на месте.
— Вот вы где! — услышал я мамин возглас, от которого чуть не подпрыгнул на месте.
Она вышла, разгоряченная и потная от тренировки в 100-градусном помещении.
— Чем занимаетесь, ребята? — спросила она.
— Болтаем. Мужские разговоры. — резко сказал папа.
Она кивнула.
— Я собираюсь принять ванну. — Она повернулась к моему отцу: — Ты можешь помочь мне вылезти из этого топа? Я едва могу поднять руки.
Она повернулась к нам спиной, а папа встал, взялся за нижнюю часть топа и стянул его через голову, оставив ее голой по пояс. Он потянулся, и я заметил, что он схватил
Тонкая грань сладострастия