было гораздо больше практики. Все, чего я хочу, — это чтобы ты выкладывался на полную, учился на своих ошибках и никогда не довольствовался тем, что достаточно хорошо.
Он показал мне свой мизинец на левой руке, на котором отсутствовал последний сустав.
— Скорость — это не главное. Если торопиться, можно все испортить. Я понял это на собственном опыте. Я лишь молюсь, чтобы ты научился на моих ошибках.
— Если скорость — не главное в игре, то почему ты так чертовски быстро заканчиваешь? — спросил я, лишь наполовину шутя.
— Главное — мастерство. Навыки становятся второй натурой, автоматической способностью делать что-либо так же естественно, как дышать, а скорость приходит сама собой. Ты можешь закончить быстро, а можешь тянуть до тех пор, пока не захочешь. Ты можешь сделать "достаточно хорошую" работу, а можешь достичь совершенства. Сосредоточься на мастерстве, а не на скорости.
Мы уже сделали всю черновую работу в поле: сняли шкуру, выпотрошили свинью и разрезали ее на три части — плечо, туловище и задние конечности — для транспортировки.
Я работал ножом по кости, поворачивая рукоятку, чтобы направить лезвие близко к кости, но не зацепить ее. Когда я делал это правильно, мясо превращалось в масло, а острый как бритва край моего ножа идеально скользил в нем. Отец положил свою большую руку мне на плечо, больно сжав его.
— Вот, это было оно. Техника. Сделай так сто раз, не концентрируясь на этом, и нож не только пройдет насквозь, но ты сможешь делать это так быстро, как захочешь.
Я остановился, чтобы наточить лезвие, а папа нажал на холодильник с пивом, поставив передо мной открытую бутылку. Я сделал долгий глоток, наслаждаясь холодным освежающим напитком.
— Похоже, вы с мамой чертовски хорошо поговорили вчера вечером, причем в основном за мой счет, — непринужденно сказал отец, заворачивая мясо — легкой работой — и наблюдая, как я занимаюсь более техничным процессом разделки.
— Я бы не назвал это за твой счет. Эта женщина поклоняется земле, по которой ты ходишь. Я могу только молиться, чтобы когда-нибудь женщина испытывала ко мне такие же чувства, как мама к тебе. — Я достал свои ножницы, вырезая два ряда ребер из туловища, над которым я работал.
— Не совсем типичный разговор между матерью и сыном.
— Вряд ли. — У меня было чувство, что я знаю, к чему это приведет, и я решил, что будет лучше, если я возьму разговор в свои руки. — По правде говоря, я не знал о проблемах между мамой и ее сестрой. В первой половине нашей поездки домой мы с тетей Мари увлеклись друг другом, а во время остановки тетя Мари утерла маме нос. Когда мама села в машину, она была в ярости и должна была знать все, что между нами произошло.
— Хочу ли я знать, как всё плохо было на заднем сиденье? — спросил папа, забирая у меня ребра и передавая мне другую тушу.
Я рассмеялся.
— Если только ты пообещаешь не ревновать. Начать с того, что она сидела у меня на коленях, полураздетая в темноте, это было достаточно плохо, но я должен отнести часть этого к тебе. Все было хорошо, пока она не начала подпрыгивать на заднем сиденье, как супермяч, благодаря твоему вождению. Пытаться удержать ее было все равно что пытаться удержать смазанную свинью, и, сам того не желая, я прижимался к ней в местах, которые были чертовски интересными.
Папа рассмеялся.
— Ты можешь поблагодарить меня за это позже.
— Поблагодарить?
— Да, черт возьми. Думаешь, я не знаю, каково это — общаться с Мари?
Как мою жену поимели у подруги