что её сознание куда-то ушло, оставив после себя лишь безупречно функционирующую оболочку.
Здесь ли она вообще? Был неплохой способ проверить.
— Лили, иди наверх. Сейчас, — приказал Дэвид, не отрывая взгляд от Сары. — Посиди в своей комнате.
Девушка вздрогнула, ее энтузиазм мгновенно сменился растерянностью. Она посмотрела на отца, пытаясь уловить в его тоне какой-то скрытый смысл, но он не смотрел на неё. Лили замерла на мгновение, ее губы дрогнули, но не посмела переспросить. Дэвид слушал, как ее шаги становятся всё тише, пока наконец не хлопнула дверь её комнаты.
В столовой воцарилась плотная, почти осязаемая тишина. Дэвид медленно перевел взгляд на Сюзи. Та, почувствовав смену его настроения, выпрямила спину, ее глаза заблестели от предвкушения.
— Сюзи, на стол, — коротко бросил он, и встал, ослабляя ремень.
Женщина поняла мгновенно, и среагировала с животным восторгом. Она села на полированную поверхность стола и раздвинула ноги, устраиваясь прямо перед лицом Сары, которая замерла в состоянии абсолютного оцепенения. Дэвид подошел вплотную, он не смотрел на Сюзи; его взгляд был прикован к жене, он пытался отыскать в её маске хоть какую-то трещину.
— Смотри на нас, Сара, — Сюзи бросила короткий взгляд себе за плечо. — Смотри внимательно, чтобы ничего не пропустить.
Дэвид входил в Сюзи медленно, так, чтобы каждый звук, каждый стон и каждый шлепок плоти о плоть был отчетливо слышен в тишине комнаты. Сюзи обхватила его бедрами и выгнула спину, её голова откинулась назад, а взгляд оставался прикованным к Саре. Она видела всё: как дрожат ресницы бывшей хозяйки дома, как её дыхание становится прерывистым и тяжелым.
— Видишь? — простонала Сюзи, ее голос вибрировал от удовольствия, пока толчки Дэвида заставляли посуду на столе дрожать. — Видишь, для чего нужна настоящая женщина? А ты, старая пизда, держи стакан, чтобы он не упал. И можешь подрочить, ты не годишься на большее.
Внутри Дэвида разгорался тяжелый, властный жар. Он смотрел в глаза Саре, пытаясь нащупать там остатки прежней личности, той женщины, которая когда-то смела спорить с ним и изводить его. Ритм его движений в Сюзи становился всё жестче, и каждый удар отдавался глухим эхом и звоном посуды. Женщина задыхалась от восторга — она наслаждалась ролью триумфатора, выставляя свою победу напоказ.
Лицо Сары стало полем битвы двух противоположных чувств. Сначала по коже разлилась мертвенная бледность — ужас перед тем, что она делает прямо здесь, на глазах у мужа и его любовницы, в месте, где еще недавно они завтракал с дочерью. Но затем, почти мгновенно, бледность сменилась пунцовым, горящим румянцем, который залил её шею и щеки. Она была на грани слёз, её глаза блестели от невыносимого стыда, но она не отвела взгляда.
Сара действительно схватила подпрыгивающий стакан с соком одной рукой, а другой приподняла подол своего платья. Её пальцы, дрожащие от напряжения, скользнули между ног, и Дэвид увидел, как она начала быстро, лихорадочно дрочить себя, не сводя с них отчаянного взгляда. Сара всхлипывала — тихо, надрывно, каждое ей движение было физическим извинением за своё бесполезное существование.
Женщина впитывала каждое движение Дэвида, каждый стон Сюзи, превращая этот акт в своё личную пытку удовольствием. И когда пик был достигнут, Сара издала громкий, надрывный всхлип, который больше походил на стон облегчения, чем на плач. Она задрожала, скорчилась на стуле, и кончила с такой силой, что стакан с соком в её руке опрокинулся, залив скатерть.
— Вытрешь всё, свинюшка, — рассмеялась Сюзи и обняла Дэвида, прижавшись губами к его уху. — Хочешь, я поселю её на коврике у твоей кровати?
Зрелище того, как Сара, окончательно сломленная, кончает
Эпопея