от затылка до самого копчика. Образ Сары — когда-то жестокой и холодной — теперь прикованной к неудобному деревянному стулу в коридоре, чтобы слушать стоны своего мужа и другой женщины, вызывал в нем волну почти животного торжества. Это было не просто сексуальное желание; это было чувство абсолютной, неоспоримой победы. Дэвид с силой притянул Сюзи к себе, впиваясь в её губы жадным, властным поцелуем, в котором смешались голод и обладание. Он подхватил её на руки, чувствуя, как она крепко обхватывает его шею, и стремительным шагом занес её в спальню.
Дэвид замер в дверях, и из его груди вырвался короткий, недоуменный смешок. Посреди комнаты, залитой мягким светом торшера, стояла огромная двуспальная кровать с массивным деревянным изголовьем и тяжелым матрасом. Это была их старая кровать, та самая, на которой они с Сарой когда-то засыпали в обнимку, и которую он сам, в порыве окончательного разрыва год назад, с таким трудом стащил в подвал.
— Как?..
Сюзи хихикнула и посмотрела на него снизу вверх.
— Дэвид, — тихо сказала она, ее голос был теплым, как мед. — Здесь нет ничего, чего бы не смогли сделать две целеустремленные женщины, у которых есть целый день.
Она потянулась к нему за ещё одним поцелуем.
— Я сегодня была хорошей шлюшкой?
Она даже запомнила, что ему нравятся пошлости в постели. Дэвид неверяще покачал головой и толкнул её на кровать.
— Моей шлюшкой ты была вчера. Сегодня я буду трахаться с настоящей волшебницей.
Глава 9. Новое начало
Пробуждение было не постепенным, а резким, как удар тока, но при этом бесконечном приятным. Дэвид почувствовал, как сознание медленно возвращается к нему через пульсирующую волну тепла, сосредоточенную внизу живота. Сюзи работала над его членом с рвением, которое граничили с религиозным экстазом. Это было идеальное начало дня, когда мир за пределами спальни перестал существовать, оставив лишь ритмичные движения её головы и обжигающее ощущение полной, безоговорочной правильности происходящего.
Сюзи несколько дней назад просто скользнула под одеяло, пока он еще пребывал в полудреме, и, облегчив его наполнившиеся за ночь яйца, спросила, смущаясь, понравилось ли ему. Тот момент стал переломным: Дэвид почувствовал, как в его сознании что-то щелкнуло. Это больше не было просто случайным удовольствием — это стало законом.
Тем более, что мир снова стал требовать его непосредственного участия. Его вынужденный отпуск не продлился и двух дней — мир сошёл с ума, и чтобы справится с этим потребовались все силы, включая и его. Ни о какой ленивой работе из дома не могло быть и речи.
Архитектурные чертежи, над которыми Дэвид работал месяцами, внезапно потеряли всякий смысл в мире, где просто исчезла половина рабочей силы. Его работа превратилась в настоящий хаос.
Вчера он три часа проторчал в душном помещении налоговой, перебирая бумажные бланки; еще месяц назад он бы поклялся, что всё это переведено в «цифру» десятилетиями назад. Чиновнику — издерганному человеку с воспаленными, красными глазами — было абсолютно нечего сказать. «Система не работает», — эта короткая фраза стала единственным ответом на все вопросы.
Днем ранее он стоял посреди замершей стойки, где голые бетонные колонны стояли в гнетущей тишине, словно ребра какого-то доисторического чудовища. Он яростно спорил с подрядчиками, но спор был бессмысленным: рабочие всё ещё были на местах, они ждали указаний, но не было ни разрешений, ни согласований, ни бесконечных цепочек подписей. Много лет мужчины работали в поле, а женщины обеспечивали их в офисах. И теперь офисы стояли пустыми.
А до этого? Полицейский участок. Дэвид искал Майю Чен — талантливого младшего дизайнера, девушку с феноменальным чувством пространства, которая была важным членом команды на его последнем
Я рабыня