проекте. А потом она просто испарилась. В один из дней она была на утреннем онлайн-митинге, а на следующем её место в конференции уже пустовало. Ни звонков, ни сообщений, ни единого следа. Её квартира, куда наведалась из фирмы, стояла с открытой дверью.
В полиции ему показали зернистую запись с камеры наружного наблюдения. На экране мелькнул силуэт: девушка, которую только что вытащили из одного из импровизированных лагерей для бездомных, что росли на окраинах города. Она выглядела как живой труп: ввалившиеся, пустые глаза, кожа, покрытая слоем серой копоти и засохшей грязи, и какая-то пугающая, животная покорность в том, как она следовала за полицейским, даже не пытаясь сопротивляться. Дэвид на мгновение затаил дыхание, сердце пропустило удар, но через секунду выдохнул. Немного похожа, но это была не Майя.
— Завтрак через полтора часа, — Дэвид отстранился от Сюзи, и довольно потянулся. — И не беспокойте меня, пока я на созвоне.
Сюзи, понятливо кивнула, поднялась, позволяя взгляду Дэвида скользить по её обнаженному телу, и выбежала из комнаты, накинув по пути халатик.
Это стало ещё одним негласным законом дома. Последний год завтраки в семье Эвансов напоминали затяжную холодную войну: каждый старался появиться на кухне в тот момент, когда другой уже ушёл. К тому же их расписания просто не совпадали. Теперь же существовало только одно время — время, когда Дэвид решал, что он хочет позавтракать. Сюзи просто не представляла себе иного порядка вещей; для неё было естественным, что женщины должны ждать хозяина, когда бы там они не проснулись.
**
Он спускался по лестнице, ощущая странное, почти физическое удовольствие от того, как дом затих в ожидании его появления. Когда он вошел в столовую, картина, представшая перед ним, была бы немыслима еще месяц назад: Лили и Сюзи сидели, ожидая его, а Сара заканчивала сервировку стола. В ее движениях не было прежней суетливости или скрытого раздражения — только покорность и сосредоточенная исполнительность. Она подошла к нему, когда он сел в свое кресло, и, не поднимая глаз, аккуратно налила кофе в его любимую кружку.
Дэвид задумчиво наблюдал за ней. Сюзи добилась невозможного. Он помнил Сару как женщину с внутренним стержнем, чья гордость и презрение были почти осязаемыми, как стена. Теперь же эта стена была стерта в пыль. В ее взгляде не было и страха — того липкого, парализующего ужаса, который сейчас часто сопровождал женщин. Вместо этого в ней поселилась какая-то тихая, смиренная покорность.
Но эта покорность отличалась от покорности Сюзи. Та находила в своем положении высшую форму экстаза, она жаждала доминирования Дэвида над собой. Сара же напоминала сломанный инструмент, который неожиданно для всех нашел свое истинное предназначение. Дэвид не знал, как описать это словами, но видел, как Сюзи методично, день за днем, вбивала в нее эту новую реальность через постоянные унижения и мелкие поручения. И каким-то образом это работало.
Завтрак, однако, проходил довольно живо. Сюзи, болтая о мелочах, прекрасно понимала, что Дэвиду вовсе не нужна могильная тишина дома. Лили, необычайно оживленная, тоже захлебывалась словами, увлеченно рассказывая о новых правилах своего дистанционного обучения. Она описывала, как теперь классы были разделены строго на мужские и женские, включая учителей, и при этом она то и дело бросала на отца быстрые взгляды, отчаянно стараясь привлечь его внимание.
Но сегодня Дэвид почти не слышал их. Весь его интерес был сосредоточен на Саре. Она ела, почти не поднимая глаз от тарелки, и выполняла каждое мимолетное поручение Сюзи — подать салфетку, долить сок, поправить приборы — с судорожной поспешностью. Она была здесь, в этой комнате, но казалось,
Малыш