не знала, что делать. Не знала, как помочь. Поэтому просто сползла по стене и села на пол, слушая музыку, которая доносилась из комнаты сестры.
— --
В то же время. Комната Дианы
Диана сидела на полу, привалившись спиной к кровати. Она была здесь уже второй день. Шторы задёрнуты наглухо, дверь заперта. Сначала она просто не хотела никого видеть. Теперь — не могла.
Тело казалось пустым мешком, который просто бросили на ковёр. Ноги гудели ватной, невесомой тяжестью. Во рту был горький, металлический привкус — от голода и нервного перенапряжения. Кожа на спине покрылась холодным потом, хотя в комнате было душно. Когда она переводила взгляд с тёмного потолка на колени, перед глазами на секунду всплывали серые «звёзды», которые медленно таяли, оставляя за собой мутную пелену.
Она не спала. Или спала, но не помнила этого. Время текло вязко, как патока, и она потеряла ему счёт. Музыка играла по кругу — одни и те же треки, одни и те же ноты, — и сквозь эту музыку она начинала слышать голоса.
Сначала это был просто шёпот. Тихий, неразборчивый, как будто кто-то говорил в соседней комнате. Она не обращала внимания. Но постепенно шёпот становился громче, отчётливее, и вскоре она уже не могла отличить его от собственных мыслей.
«Это ты во всём виновата. Ты всегда всё портишь. Эгоистка».
Это были не просто слова. Это был её собственный голос, но искажённый, чужой, полный ненависти и презрения. Он звучал внутри черепа, отражался от стенок, пульсировал в такт сердцебиению. Он проникал во все уголки сознания и сводил её с ума.
А потом начались зрительные галлюцинации. Сначала ей показалось, что узор на обоях начал медленно вращаться. Она моргнула — движение прекратилось. Но тут же, краем глаза, она поймала тень, движение. В зеркале на стене ей почудилась чья-то фигура. Рядом с ней, в отражении, на мгновение мелькнул кто-то — размытый силуэт, который исчез, как только она резко повернулась. В комнате никого не было. Только она, темнота и музыка.
Внезапно музыка прервалась и в этой оглушающей тишине она отчётливо расслышала шипение. Тихое, змеиное. Будто кто-то шепчет ей на ухо: «Мерзкая дрянь! Тварь! Предательница!»
Диана вздрогнула. Сердце забилось часто-часто. Она вжалась спиной в кровать, вцепилась пальцами в ковёр и зажмурилась. Музыка снова запустилась — те же скрипки, то же фортепиано, — но теперь ей казалось, что сквозь мелодию она слышит своё собственное имя. Голос звал её. Тихо, настойчиво. И в этом зове было столько ненависти! «Ди-а-на. Ди-а-на».
«Ты разбила её сердце. Ты токсична. Ты — раковая опухоль в её жизни. Просто перестань дышать — и она вздохнёт свободнее».
Она всматривалась в полумрак. Плотные шторы не пропускали солнечный свет, но глаза уже привыкли к темноте, и теперь она видела то, чего не должно было быть. Ей казалось, что тень от шкафа, раньше казавшаяся просто геометрической фигурой, вдруг обрела очертания. Это был силуэт — женский, с короткими, как у Инги, волосами и такой же худой. Силуэт неподвижно стоял в углу и смотрел прямо на неё.
Это галлюцинация? Или это правда она? Её истощённый, измученный бессонницей и голодом мозг играл с ней злые шутки. Но страх — животный, первобытный — сковал тело ледяными тисками. Она не могла отвести взгляд от тени.
«Может, это она пришла за тобой? — прошелестел голос. — Чтобы лично сказать тебе, какая ты ничтожная. Чтобы ты увидела её глаза и поняла — всё кончено».
Диана вцепилась в колени и начала раскачиваться взад-вперёд. Это было
Накозание Евы за измену!