единственное движение, которое она ещё могла контролировать. Взад-вперёд. Взад-вперёд. Она пыталась успокоить внутренний крик этим ритмом, но становилось только хуже. В ушах звенело, голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Ей казалось, что стены сдвигаются, что потолок опускается ниже, что воздух в комнате становится густым и вязким, как кисель.
Она сделала музыку громче. На максимум. Скрипки взвыли, заполняя комнату, заглушая голос. Но он пробивался даже сквозь эту звуковую стену, как вода сквозь трещины в плотине, медленно разрушая её. Дрожащими губами она тихо повторяла одну и ту же фразу: «Я всё испортила. Я во всём виновата. Я ничтожество».
Она задыхаюсь, но не могла встать. Не могла открыть окно. Её держал на месте невидимый груз вины и паралич от истощения. Час за часом она просто сидела на полу, разглядывая, как узор на обоях снова начинает вращаться, ожидая, что сейчас он превратится во врата в другую реальность и оттуда на неё хлынет всё то, чего она так боялась.
Все её страхи, весь ужас этой ситуации... Все это, происходещее вокруг, окажется... Чем? Правдой? Иллюзией? Кошмарным сном? Самое страшное, что она не знала, боится ли она того, что это окажется правдой, или того, что это окажется всего лишь игрой её больного воображения. Потому что если это иллюзия — значит, она сходит с ума. А если реальность — значит, она навсегда потеряла Ингу. И оба варианта были одинаково невыносимы...
— --
23 июля, четверг. Пиццерия «Огненная печь»
Инга стояла перед стеной и понимала, что дракон почти готов.
Два дня маниакальной работы, бессонная ночь, десятки исправленных ошибок — и вот он, её зверь, смотрел на неё со стены. Злой, хищный, почти живой. Чешуя переливалась в свете ламп оттенками тёмной зелени и синевы, когти блестели, а в узких глазах с вертикальными зрачками горел холодный, яростный огонь. Пламя, вырывавшееся из пасти, казалось, вот-вот опалит всё вокруг — такое же рваное, хаотичное, с тёмными прожилками, которые Инга добавила вчера ночью, когда внутри неё самой бушевал пожар.
Сегодня она пришла рано — нужно было исправить последние огрехи, подчистить контуры, добавить несколько завершающих штрихов. Завтра приедет Роман Аркадьевич, и от его решения будет зависеть её получит ли она контракт на оформление всей пиццерии или останется ни с чем. Поэтому сейчас, орудуя тонкой кистью, она запретила себе думать о чём-либо, кроме работы.
Она подправила край крыла — там, где вчера дрогнула рука и линия вышла неровной. Теперь контур был идеальным. Подчистила чешую на шее — несколько чешуек смазались, когда она, уставшая, задевала стену локтем. Легкие штрихи делающие картину ещё лучше. Отошла на несколько шагов, оценивая результат.
Дракон был хорош. Даже лучше, чем она ожидала. От него веяло силой и яростью, но не бессмысленной злобой, а холодной, сдержанной мощью, которая заставляет замереть и не двигаться. Он не нападал — он предупреждал. И где-то в глубине его глаз, среди отблесков пламени, было что-то ещё — боль от потери. Он как будто бы мстил всему миру за то, что ты него отняли что-то ценное.
«Как у меня», — мелькнула мысль, но Инга тут же отогнала её.
Работа не была закончена. Она прошлась по всему дракону, выискивая малейшие недочёты. Вот здесь тень легла не так — поправила. Вот здесь блик на когте нужно усилить — добавила каплю белой краски. Вот здесь, в пламени, слишком резкий переход от оранжевого к красному — смягчила, растерев границу сухой кистью. Дракон оживал под её руками, и вместе с ним в душе Инги постепенно воцарялся покой.
Но когда работа пошла на автомате, мысли, которые она
Неудачная прогулка