так старательно гнала, начали просачиваться обратно. Диана. Её лицо когда Инга развернулась и ушла. Её слова: «Я не из ревности! Я из страха!» Инга вспомнила это — и внутри снова что-то сжалось.
«Я не буду ей звонить! — сказала она себе. — Пока что...».
Во-первых, она всё ещё не простила Диану. Не до конца. Да, та объяснила, почему. Да, это было не из ревности. Но сам факт оставался фактом: Диана следила за ней. Без спроса. Без предупреждения. И это было... Неприятно.
Во-вторых, Инга хотела сначала закончить дело. Дракон должен быть готов, Роман Аркадьевич должен принять решение, и только потом, на выходных, когда они будут с Дианой лицом к лицу, можно будет устроить «разбор полётов». Объясниться. Помириться. А она очень хотела помириться.
И в-третьих — и это было самое трудное, — ей было стыдно.
Ночью, лёжа без сна после многочасовой работы, она много думала. О ссоре. О том, что Диана сделала. И о том, почему она сама так резко отреагировала. Она пыталась быть честной с собой, и то, до чего она докопалась, ей очень не понравилось.
Настоящая причина её обиды была вовсе не в том, что Диана следила за ней. Настоящая причина была в том, КАК Диана это сделала.
Она поставила в телефон Инги приложение для родительского контроля за детьми — Инга узнала его, потому что видела рекламу. Оно позволяло отслеживать перемещения ребёнка по городу, видеть, где он находится в любой момент. Диана, видимо, установила его, когда Инга оставила телефон без присмотра — может быть, когда ходила в душ, может быть, когда спала. Диана просто взяла чужую вещь и сделала то, что считала нужным.
И вот тут крылась настоящая боль.
У Инги никогда не было ничего своего. В детстве все вещи, которые ей «покупали», на самом деле ей не принадлежали. Ей как бы давали их взаймы — с условием, что она должна быть благодарной, что она не заслужила, что в любой момент это могут отобрать. Даже одежда была не её — ей просто разрешали её носить. Единственным исключением были подарки Алисы, но и те мать могла отобрать в любой момент, просто потому что у неё было плохое настроение.
Когда Инга была маленькой, все её попытки отстоять своё — детское, инстинктивное «Это моё!» — жёстко пресекались. Её наказывали за жадность. Её стыдили за то, что она не хочет делиться. Ей внушали, что она не имеет права собственности, потому что она — никто, нахлебница, и всё, что у неё есть, дано ей из милости.
И только сейчас, когда ей было почти семнадцать, у неё начало формироваться это чувство — «моё». Мои деньги. Мои картины. Мой телефон. Моё личное пространство. Мои границы. Она заработала всё это сама, и она имела на это право. И она только-только начала учиться это право ощущать.
И Диана помогала ей в этом. Они с Алисой помогали ей формировать это чувство. Учили её что иметь что-то сво — это нормально. Что она имеет на это право.
А потом Диана взяла её телефон. ЕЁ телефон, ЕЁ вещь! Мало того — она без спроса установила в него приложение. Как будто Инга была ребёнком, за которым нужно следить. Как будто она отменила права на свои собственные границы, потому что ей так было нужно. Как будто всё, что у неё было, снова ей не принадлежало.
Инга понимала, что её реакция была чрезмерной. Что Диана сделала это не со зла, а из страха. Что она волновалась, что после того ночного кошмара она действительно не находила себе места. Но понимать
Трудная работа 2