начала вращаться ещё сильнее. Вновь накатила тошнота. Тело не слушалось. Руки дрожали, колени подгибались. Она попыталась встать, но мышцы просто отказались слушаться, истощённые до нуля.
«Я не могу умереть, — подумала она. — Мама... Алиса... Они не переживут. Мама сойдёт с ума. Алиса... Алиса будет винить себя. И Инга... Инга решит, что это из-за неё. А это не из-за неё. Это из-за меня. Из-за моей тупой, эгоистичной, удушающей заботы».
Голос в голове взвыл: «Инга?! Ты правда думаешь, что ей есть до тебя дело?! Она не позвонила! Ни разу! Ты ей безразлична!»
— Заткнись, — прошептала Диана. Губы едва шевелились. Язык прилипал к пересохшему нёбу. — Заткнись...
Но голос не замолкал. Он нашёптывал, нашёптывал, нашёптывал — бесконечный поток яда, который разъедал последние остатки воли. И вместе с ним вернулись галлюцинации. Тени в углах комнаты шевелились, принимая очертания людей. Кто-то стоял у двери — тёмный силуэт с длинными, как у матери, волосами, — и смотрел на неё. Диана знала, что это иллюзия. Но от этого было не легче.
Она снова попыталась встать. Это была последняя ясная мысль. Дальше — только борьба. Мучительная, медленная борьба с самой собой. Она заставила себя перевернуться на живот. Потом встать на четвереньки. Потом, цепляясь за кровать, подняться на ноги. Колени дрожали, перед глазами всё плыло, но она держалась. Она сделала шаг, потом ещё.
«Я не могу так с ними поступить. Я должна... я должна дойти...»
Замок на двери не поддавался непослушным пальцам. Собрав волю в кулак и последние оставшиеся силы, она открыла его, толкнула дверь и... Музыка исказилась в жуткий, низкий гул. Последнее, что она услышала перед тем, как тело перестало её держать, был этот нарастающий звук, похожий на гул огромного трансформатора. А потом гравитация взяла своё. Это не было красивое кинематографичное падение. Её просто сложило, как тряпичную куклу, ноги подкосились, и она тяжело рухнула грудью вперёд.
Удар пришёлся на плечо. Раздался глухой стук. Свет вокруг вдруг стал болезненно ярким, а потом взорвался чёрной рябью. Следом наступила пустота.
Это была не та глубокая, ночная дрема, в которую она проваливалась после изнурительных спаррингов в зале. Это была абсолютная, стерильная чернота. В ней не было ни снов, ни боли, ни даже чувства голода. Только полное отсутствие существования. Мозг, загнанный в угол голодной комой, просто щёлкнул выключателем, оставив лишь базовую физиологию поддерживать сердцебиение.
— --
Алиса услышала грохот. Она сидела в гостиной, листая ленту в телефоне, когда сверху донёсся звук — глухой, тяжёлый, как будто упало что-то большое. Она вскочила и бросилась наверх.
Дверь в комнату сестры была открыта, а сама она валялась на пороге.
Диана лежала на полу, едва дыша, неестественно подвернув плечо. Бледная, исхудавшая, с заострившимися чертами лица. Губы пересохли и потрескались. Под глазами залегли тёмные круги. Она не шевелилась.
— ДИАНА! — Алиса закричала так громко, что у самой зазвенело в ушах.
Она упала на колени рядом с сестрой, схватила её за плечи, потрясла. Диана не реагировала. Алиса прижала пальцы к её шее — пульс был, слабый, но был.
— Мама! — закричала Алиса. — МАМА!
Ольга прибежала через несколько секунд. Увидела Диану на полу, побледнела, но не запаниковала — учительская выдержка взяла своё. Она опустилась рядом, проверила пульс, подняла веки Дианы, оценила состояние.
— Вызывай скорую. Быстро.
Алиса дрожащими пальцами набрала номер. Дальнейшее она помнила смутно: врачи, вопросы, носилки, мигалка. Диану увозили в больницу. Ольга поехала с ней, оставив Алису дома — «Присмотри за домом! Позвони папе!».
Алиса позвонила отцу, дрожащим голосом все ему рассказала. Потом упала на диван и сидела, обхватив колени руками, и пытаясь
Пьяный разврат