Инга перестала слышать. Перестала дышать. Три слова, которые произнесла Алиса, прозвучали как приговор. Как выстрел. И бездна вдруг разверзлась под ногами.
«Диана в реанимации».
Она не поняла. Не захотела понять. В первую секунду ей показалось, что она ослышалась. Что это какая-то дурацкая шутка. Что Алиса сейчас скажет: «Да ладно, я прикалываюсь». Но Алиса молчала, и в трубке слышалось только её прерывистое дыхание.
— Что... — голос Инги сорвался. — Что ты сказала?
Алиса что-то говорила — быстро, сбивчиво, — но Инга почти не слышала слов. Только обрывки: «...не выходила из комнаты...», «...три дня...», «...скорая...», «...реанимация...». Мир кружился вокруг неё, как карусель, которую забыли выключить. Стены пиццерии поплыли. Её дракон на стене расплылся в цветное пятно.
— В какую больницу? — перебила она. Голос был чужим, хриплым. — Алиса, в какую больницу?!
Алиса назвала адрес. Инга сбросила звонок и уставилась в одну точку. Телефон дрожал в её руке. Или это у неё дрожали руки? Она не могла понять.
— Инга? — голос Романа Аркадьевича донёсся словно сквозь вату. — Что-то случилось?
Она подняла на него глаза. Вспомнила, где находится. Вспомнила про контракт, про дракона, про маскота. Всё это вдруг стало таким мелким, таким неважным.
— Мою... — она запнулась. — Мою лучшую подругу увезли в больницу. В тяжёлом состоянии. Я... я должна ехать. Простите. Я подпишу всё потом. Я обещаю. Я...
Она не могла говорить. Слова застревали в горле.
Роман Аркадьевич нахмурился. Он явно был недоволен — деловая встреча, контракт, всё пошло не по плану. Но, посмотрев на Ингу — на её побелевшее лицо, на дрожащие губы, на глаза, полные ужаса, — он смягчился.
— Я отвезу вас, — сказал он. — Где находится больница?
— Я... я не знаю точно... мне сказали адрес...
— Диктуйте. Поехали.
В машине Инга сидела, вцепившись в телефон, и смотрела в одну точку. Она не плакала. Внутри была только пустота и страх. А ещ внутренний голос, который она не могла заткнуть.
«Это из-за меня. Это всё из-за меня. Она сидела там одна три дня. Три дня! А я... я рисовала своего чёртового дракона. Я не звонила. Я обижалась. Я дура. Какая же я дура!»
Она вспомнила их последний разговор. Лицо Дианы, её отчаянные слова: «Я не из ревности! Я из страха!» И сво холодное молчание. Она просто развернулась и ушла. Не сказав ничего, не став слушать. Даже не оглянувшись. Она тогда чувствовала себя правой. Она отстаивала свои границы. А теперь... теперь всё это казалось такой чушью. Такой мелочью. Такой ничтожной, глупой, эгоистичной обидой.
«Да пусть она мне камеру хоть на лоб повесит, если ей так спокойней! — мысленно кричала она. — И GPS-трекер на шею! И в телефоне хоть каждый час копается! Да пусть что угодно делает, лишь бы... лишь бы...»
Она не могла закончить эту мысль. Потому что звучала она слишком страшно: «Лишь бы она была жива!».
Она вспомнила, как Диана держала её ночью, когда ей снился кошмар. Как шептала: «Ты не одна». Как обнимала её, убаюкивала, целовала в затылок. Как плакала в парной аквапарка, признаваясь в любви. Как смотрела на неё — всегда, каждую минуту, — с такой нежностью, что у Инги перехватывало дыхание. А она оставила её одну! Одну в темноте! Не звонила и даже не писала ей! Она обиделась на Диану за то, что та слишком сильно о ней заботилась. Слишком сильно боялась её потерять. Дура!!!
«Я идиотка! Дура!! Абсолютная, тупая дура!!! Если она... если с ней...»
Она не стала додумывать эту мысль. Просто закрыла глаза и
Автомобильная поездка