— Тихо, — Ольга погладила её по голове, как в детстве. — Не сейчас. Ты жива — это главное. Всё остальное потом.
Диана сглотнула. Во рту было сухо и горько.
— Прости... — выдавила она. — Я...
— Все хорошо, — Ольга ободряюще улыбнулась, но улыбка вышла грустной, встревоженной. — Вс хорошо, дорогая.
— Мамочка... — Диана вновь заплакала. — Я дура... Инга...
— Она здесь, — тихо сказала Ольга. — В коридоре. Врачи не пускают — не родственница. Но она здесь. Она приехала, как только узнала.
Диана закрыла глаза. Слёзы текли по щекам. Она не знала, что чувствует. Облегчение? Страх? Стыд? Всё вместе, смешанное в тугой, горячий ком где-то в груди.
Инга приехала. Она здесь. Она ждёт в коридоре.
«Значит, я ей не безразлична. Значит, она...»
Она не смогла додумать эту мысль. Но от неё стало чуть теплее.
Врач, который всё это время стоял в стороне, деликатно кашлянул.
— Я понимаю, что момент не самый подходящий, но мне нужно сообщить вам план лечения и восстановления, — сказал он, глядя то на Диану, то на Ольгу. — Это важно. От этого будет зависеть, как быстро ваша дочь вернётся к нормальной жизни.
Ольга выпрямилась, не отпуская руки Дианы. Диана смотрела на врача и пыталась сосредоточиться, хотя мысли всё ещё путались, а перед глазами плыли цветные пятна.
— Во-первых, — начал врач, — пребывание в больнице. Готовьтесь к тому, что это займёт от трёх до десяти дней.
Диана дёрнулась, хотела что-то сказать, но врач остановил её жестом:
— Первые два-три дня вы проведёте в соматическом отделении, под капельницами. Глюкоза, соли калия, магний. Главная задача сейчас — вывести токсины, которые накопились от голода, и восстановить сердечный ритм. Первые сутки вам категорически запрещено вставать. Даже в туалет — только судно. При попытке встать давление упадёт до обморока. Это не обсуждается.
Диана закрыла глаза. Судно. Она, спортсменка, которая могла отжаться сто раз за пять минут, теперь не могла дойти до туалета. Это было унизительно. И она понимала — заслуженно.
— Затем, — продолжал врач, — осмотр психиатра. Мы должны убедиться, что вашему психическому здоровью ничего не угрожает. Я так понимаю ваша... голодовка, была спровоцированна сильным нервным потрясением?
Диана отвела взгляд и кивнула. Она не хотела говорить правду, но врач, похоже, и так все понял и не стал уточнять детали.
— Смею предположить, что у вас были галлюцинации, — продолжил врач. — Это вполне нормально в таком состоянии. В смысле не из ряда вон. Так бывает. И в этом опасность — в мозгу нарушаются нейронные связи. Не буду утомляет вас подробностями, но суть в том, что мы должны понаблюдать вас несколько дней, чтобы убедиться в отсутствии рецидива. Не бойтесь, это не психиатрическое, а кризисное отделение. Там нет решёток на окнах, но есть круглосуточные медсёстры. Срок выписки оттуда зависит от того, когда вы сможете спокойно, без слёз, проговорить то, что с вами случилось и не будет ли у вас повторных галлюцинаций. Чем быстрее вы примете помощь, тем быстрее окажетесь дома.
Диана молчала. Галлюцинации. Она вспомнила тени в углах комнаты, голос, который нашёптывал ей «сдохни», и её передёрнуло. Она не хотела об этом говорить. Но она знала, что придётся.
Врач перевернул страницу в своём планшете и заговорил о домашнем восстановлении. Ольга слушала его внимательно, запоминая каждое слово.
— Первые две недели дома — строжайшая диета. Желудок вашей дочери сейчас в очень уязвимом состоянии, а слизистая истончилась до предела. Если она сорвётся и съест что-то жирное или сладкое — случится спазм, острый панкреатит, и её привезут к нам
Дом Борджиа (главы 16-23)