— Гости же, — добавил он поспешно. — Паша все-таки.
Мила пожала плечами и пошла переодеваться, а Сергей вцепился в чайную чашку так, словно это был штурвал, способный удержать корабль от крушения.
Павел приехал ровно в четыре, как и договаривались. Его «ниссан» мягко зашуршал по гравию, и Сергей, выйдя на крыльцо, вдруг увидел друга словно новыми глазами. Павел был высок, подтянут — не атлет, но жилист, с умными серыми глазами и короткой стрижкой, уже тронутой сединой на висках. В нем было спокойствие человека, который давно уже никому ничего не должен доказывать. Они обнялись крепко, по-мужски.
Мила выпорхнула из дома чуть позже. Сергей нарочно задержался во дворе, поправляя мангал, чтобы увидеть момент их встречи со стороны. Она вышла в легком, нежно-голубом платье до колен — ни выреза, ни открытых плеч, но фигура мягко угадывалась под тканью. На ногах легкие балетки, волосы распущены. Она выглядела свежо, моложе своих лет, но все равно держалась чуть скованно, словно извиняясь за сам факт своего присутствия.
Павел сделал шаг навстречу.
— Людмила, все хорошеешь, — сказал он с теплотой, которая была абсолютно естественной. — Честное слово, время над тобой не властно.
Сергей, делая вид, что возится с углями, замер. В этой безобидной фразе он вдруг расслышал именно то, что хотел услышать: ту легкую, мужескую ноту. И сердце его пропустило удар. Но не от ревности — ревность пришла позже, уже следующим движением сердца, горячей, почти обжигающей волной. А сейчас это было скорее странное, щекочущее возбуждение. Как если бы он смотрел увлекательный фильм и не знал, чем обернется следующая сцена.
Мила чуть порозовела. Этот румянец шел ей невероятно.
— Ой, Паш, скажешь тоже. Уже старуха совсем, — отмахнулась она, но уголки губ дрогнули в довольной улыбке. Женщина в ней отреагировала быстрее, чем скромница.
Они прошли в дом. Сергей немного отстал, чтобы понаблюдать, как они идут рядом: Мила — маленькая, ладная, Павел — высокий, чуть склоняющий к ней голову, слушая что-то, что она говорит. Между ними уже возникла невидимая, но ощутимая нить простого человеческого общения.
Баню затопили ближе к вечеру. Это была особая, построенная на совесть парилка из кедра, с предбанником, отделанным липой. Сергей любил это место. Оно было мужским, суровым, но сегодня ему предстояло стать территорией совсем других энергий.
— Ну что, по первой? — Павел, уже переодетый в просторные шорты, поднял кружку с темным пивом.
Мила сидела тут же, в предбаннике. Изначально она хотела уйти в дом, как обычно делала, когда муж парился с друзьями, но Сергей ее остановил.
— Останься, — сказал он спокойно, глядя ей в глаза. — Что ты будешь одна сидеть? Мы ж не голые. Поговорим, посидим.
Она колебалась несколько секунд. В ее глазах мелькнула тень сомнения, но и любопытство тоже. Остаться с двумя мужчинами в предбаннике — это был шаг из привычного, замкнутого мирка в нечто неизведанное. Она зябко повела плечами, но осталась. Правда, накинула на плечи легкий палантин, словно щит.
Разговор поначалу шел общий: об общих знакомых, о политике, о бизнесе. Сергей почти не вслушивался, он был занят тем, как менялась атмосфера. Он видел, как Павел все чаще обращается не к нему, а к Миле. Вовлекает ее в беседу, задает вопросы. Не формальные, а такие, которые требовали личного отклика.
— А вот ты, Мила, — Павел откинулся на спинку лавки, — если бы не работа, не быт, чем бы ты хотела заниматься? О чем мечтала в юности?
Сергей не знал ответа на этот вопрос. Он и не спрашивал никогда. А Мила вдруг замерла,
Васька красный