— Как будто мы... идем дальше, — прошептала она, краснея мучительно, до корней волос. — Я не знаю, куда это идет, Сереж. Но я чувствую, что что-то меняется. И мне страшно.
Сергей поднялся, обошел стол и присел перед ней на корточки, взяв ее холодные пальцы в свои.
— Мила, — сказал он, глядя ей в глаза, — мы никуда не идем, куда ты не захочешь. Слышишь? Мы просто едем к другу. Ничего такого. Баня, шашлык, вино. Ты, я, он. Все по-честному.
Она смотрела на него долго, испытующе. И он знал, что сейчас она ищет в его глазах подвох, двойное дно. Но находила только любовь. Странную, извращенную, но любовь.
— Ты правда этого хочешь? — спросила она наконец.
— Да, — ответил он, и это было самое честное слово за весь их разговор.
— --
Ночь перед поездкой была беспокойной. Сергей не мог уснуть. Он лежал на спине, глядя в потолок, и прокручивал в голове завтрашний день. Его воображение рисовало сцены: вот они приезжают, вот Павел выходит на крыльцо — в легкой рубашке, домашний, спокойный. Вот они сидят втроем за столом, ветки яблонь отбрасывают кружевные тени на скатерть. Вот Мила смеется чему-то, запрокидывая голову. Дальше воображение заходило в туман — опасный, манящий туман, где предметы теряют привычные очертания.
Ему было страшно. По-настоящему страшно. Потому что, запуская этот механизм, он не знал, сможет ли его остановить. Психология — штука тонкая. Он хотел раскрепостить жену, но кто сказал, что, расправив крылья, она останется в его ладонях? Что, если Павел пробудит в ней то, чего Сергей пробудить не смог? Что, если она...
«А что, если да?» — спросил он сам себя в тишине спальни.
Ответа не было. Только темнота и частое дыхание Милы, лежащей рядом. Она тоже не спала, он знал. Слишком напряжена была ее поза, слишком ровно она дышала.
— Сереж, — вдруг прошептала она.
— М?
— Ты помнишь наш медовый месяц? Гагры?
— Конечно помню.
— Я тогда была смелая, — сказала она в темноту. — Я купалась голой в море, помнишь? Луна, теплая вода, и мне было не стыдно. Я не знаю, куда делась та женщина. Мне кажется, она умерла.
Сергей перевернулся на бок и обнял ее.
— Она не умерла, — прошептал он ей в затылок. — Она спит. Может быть, мы ее разбудим.
Мила не ответила. Но он почувствовал, как она чуть сильнее прижалась к нему. И в этом движении было больше согласия, чем в любых словах.
— --
Утро субботы выдалось солнечным и ясным, словно сама природа решила поучаствовать в этой маленькой человеческой драме. Мила собиралась медленнее обычного. Она долго стояла перед шкафом, перебирая вещи. Сергей наблюдал за ней из дверного проема. Вот она достала одно платье — закрытое, темно-синее. Потом отложила. Взяла другое — легкое, цветочное, чуть выше колен. Подержала и бросила в сумку, будто приняв некое внутреннее решение.
— Что взять-то? — спросила она, заметив его взгляд.
— То, в чем тебе будет удобно и... красиво, — сказал он.
— А что тебе больше нравится?
— Мне нравится, когда ты себе нравишься.
Она посмотрела на него с благодарностью и, чуть поколебавшись, бросила в сумку еще и купальник. Маленький, слитный, который она не надевала года три. Сергей это заметил, но ничего не сказал. Лишь почувствовал, как внутри что-то сладко и тревожно сжалось.
Выехали в десять. Дорога до дачи Павла шла через лес — сосны, березы, просеки, залитые солнцем. Мила сидела на пассажирском сиденье и смотрела в окно. Ветер трепал ее распущенные волосы. Сергей бросал на нее короткие взгляды. Она была красива.
Поездка к озеру