— Спасибо, — она улыбнулась и, чуть поколебавшись, добавила: — Я нервничаю, Сереж. Ноги ватные. Я не знаю, как себя вести в мужской компании. Я отвыкла.
— Будь собой. Просто будь собой. Они все — обычные люди. И ты — самая красивая из всех.
Она прыснула:
— Из всех — это из кого? Там еще кроме меня никого.
— Тем более, — он подмигнул.
— --
Гости начали подъезжать около семи. Первым прибыл Вадим — сосед Павла по даче, здоровяк с бородой и руками, привыкшими к топору и лопате. Он был высок, широк в плечах, с громким, чуть хрипловатым голосом. Следом — Игорь и Толик, давние Пашины друзья по институту. Оба бывшие спортсмены, за сорок, но все еще в отличной форме: подтянутые, жилистые, с крепкими рукопожатиями и уверенной, чуть ленивой манерой двигаться.
Они все были атлетичны, по-мужски красивы той простой, здоровой красотой, которая не требует косметики и дорогой одежды. Сергей почувствовал мгновенный укол комплекса. Он-то сам был строен, но в свои сорок три скорее сухопар, чем атлет. Рядом с этими людьми он вдруг ощутил себя не в своей тарелке. Не мужчиной, а каким-то сторонним наблюдателем при мужчинах.
Мила стояла у перил беседки, когда они подходили. Сергей видел, как она сжалась на секунду, а потом — расправила плечи. Сознательно. Как ныряльщик перед прыжком в воду.
— Добрый вечер, — сказала она, когда Павел представил ее гостям.
Вадим задержал ее руку в своей и улыбнулся открыто, белозубо:
— Людмила, значит. Паша предупреждал, что ты красавица, но чтобы так...
— Ну, хватит, хватит, — отмахнулась она, но щеки ее заалели. И этот румянец ей шел невозможно.
Сергей стоял метрах в трех, крутя в руках незажженную сигарету. Он не курил, но держал пачку на всякий случай — для подобных моментов, когда нужно занять руки. Он видел, как Вадим смотрит на его жену. Он видел, как Игорь, проходя мимо, скользнул взглядом по ее фигуре — быстро, почти незаметно, но мужской глаз такие вещи фиксирует мгновенно. Он видел, как Толик, самый молчаливый из троих, чуть дольше положенного задержал взгляд на ее ключицах.
Внутри у Сергея началась сложная химическая реакция. Ревность — о да, она вспыхнула, как сухой хворост от спички. Но тут же, следом за ней, пришла и другая, более темная волна — гордость. Гордость собственника, который выгуливает редкого зверя. А потом, накрывая обе эти эмоции, накатило возбуждение. Острое, почти тактильное.
Вот они — его режиссерский состав. Только он думал, что спектакль будет камерным, с одним актером и одной актрисой. А жизнь подбросила ему массовку. И массовка эта смотрела. Оценивала. Желала.
Баню растопили, пока еще было светло. Павел умел это делать мастерски: пар получался легкий, прозрачный, с запахом можжевельника и мяты. Мужчины начали потихоньку разоблачаться до пояса, готовясь к первому заходу. Сергей заметил, как Мила деликатно отвела взгляд, но не ушла. Она осталась в беседке, делая вид, что поправляет салфетки.
— Мила, ты с нами? — спросил Павел. В его голосе не было подначки. Только приглашение.
— Нет-нет, — она мотнула головой, но улыбнулась. — Я... попозже. Может быть.
— Может быть, — повторил Вадим, усмехнувшись. — «Может быть» мы любим.
Сергей замер, глядя на жену. Она не обиделась. Не оскорбилась. Она просто стояла, залитая закатным солнцем, и смотрела на полуобнаженных мужчин. Смотрела иначе, чем раньше. В ее взгляде не было ни испуга, ни паники. Было другое. Исследовательский интерес. Как если бы она обнаружила в себе новую, неисследованную зону чувствительности и теперь осторожно проверяла ее границы.
Первая банная пауза кончилась, и все собрались за столом. Вечерняя
Пустые надежды (часть 3)