стук ее сердца. Или это стучало его собственное? В темноте было не разобрать, чья жизнь сейчас бьется чаще и чья душа ближе к той черте, которую он сам для себя еще не определил.
Засыпая, он думал о том, что контроль — это иллюзия. Он запустил процесс, и процесс этот уже начал жить собственной жизнью.
Прошла неделя. Апрель незаметно перетек в май, и город расцвел одуванчиками и молодой зеленью. Сергей заметил, что за эти дни Мила стала чуть иной. Не то чтобы она изменилась внешне — все то же любимое домашнее платье, все та же мягкая походка, — но что-то в ней будто приоткрылось. Она чаще смеялась, иногда без повода, а иногда замолкала посреди разговора и смотрела куда-то в пространство, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Сергей догадывался: тот субботний вечер не прошел для нее бесследно. И для него тоже.
Он ловил себя на том, что постоянно думает о Павле. Дружба их была крепкой, проверенной годами, но теперь к ней примешалось нечто новое — странная, сюрреалистическая проекция. Сергей искал в памяти детали: как Павел смотрел на Милу? С каким выражением произносил ее имя? Не было ли в его голосе ноток собственника? Ревность и любопытство внутри Сергея вели непрерывную, изматывающую войну. Но любопытство неизменно побеждало.
В пятницу вечером, когда они с Милой ужинали на террасе, зазвонил телефон. На экране высветилось: «Паша».
Сергей почувствовал, как кровь быстрее побежала по венам.
— Да, Паш? — ответил он, стараясь говорить буднично.
— Привет, Серег. Слушай, я что звоню. Погода — сказка. У меня дача оттаяла окончательно, шашлык есть, баня опять же. Приезжайте с Милой в субботу ко мне, а? На все выходные.
Сергей прикрыл глаза. Сердце сделало тяжелый, глухой удар.
— На все выходные? — переспросил он, и в горле вдруг пересохло. Это словосочетание теперь звучало для него иначе, чем раньше. Раньше это означало рыбалку, пиво и разговоры до утра. Теперь же — территорию Павла. Его пространство. Его правила.
— Ну да. Чего вам вдвоем в городе киснуть? Места полно, комната гостевая — вы ее помните. Природа, воздух. Мила пусть розы мои посмотрит. Я же помню, она цветы любит.
Сергей обернулся на жену. Она сидела, опустив вилку, и напряженно вглядывалась в его лицо. Он прикрыл трубку ладонью и сказал:
— Паша зовет на дачу. На выходные. К нему.
Пауза была короткой, но наполненной. Мила моргнула, и в ее зрачках что-то дрогнуло. Страх? Интерес? Она нервно облизала губы.
— Как ты хочешь? — спросила она. Голос был ровным, но Сергей слишком хорошо ее знал. За этим ровным тоном пряталось смятение.
— Я — за, — он сказал это громко, чтобы Паша услышал. — Погода шикарная, а Мила давно на природе не была.
— Ну и отлично! — голос Павла в трубке стал теплее. — Жду завтра к обеду. Людмиле — привет передавай.
Сергей положил трубку и посмотрел на жену. Их взгляды встретились и долго не отпускали друг друга. На террасе пахло черемухой и влажной землей, но этот мирный аромат диссонировал с напряжением, повисшим в воздухе.
— Значит, едем? — спросила Мила.
— А ты не хочешь?
Она отвела взгляд. Пальцы ее правой руки машинально крутили край салфетки, сминая ее в гармошку.
— Я не знаю, Сереж, — сказала она с той честностью, которая всегда его подкупала. — Мне было... любопытно. В тот раз. Но поехать к нему на два дня — это другое. Это как будто...
Она не договорила. Но Сергей понял.
— Как будто — что? — спросил он мягко. Слишком мягко. Режиссер внутри него требовал искренности, но
Как я изменил своим принципам (продолжение)