— самый молчаливый и, как теперь выяснилось, самый щедро одаренный из всех — разделся последним, и Сергей на мгновение забыл как дышать. Это было даже не порнографично. Это было почти абстрактно. Мощно, тяжело, совершенно.
Сергей опустил глаза на себя. И почувствовал укол — не стыда, нет. Скорее, какого-то извращенного восторга. Восторга перед тем, что его жена — его маленькая, скромная, застенчивая Мила — сейчас сидит там, в беседке, и не знает, какие мужские тела находятся в нескольких метрах от нее. А может, знает? Может, догадывается?
Они зашли в парилку, и жар обнял их со всех сторон. Вадим поддал на камни, и облако пара взвилось к потолку, заставив всех шумно выдохнуть.
— Еще бы, — хмыкнул Вадим, — когда такие вечера. Хорошая у тебя жена, Сергей. Красивая.
Сергей напрягся, но голос Вадима был лишен похотливых ноток. Это была констатация факта.
— Я знаю, — ответил он, и голос его прозвучал хрипло.
— И скромная такая, — добавил Игорь. — Редкая женщина сейчас. Аж завидно.
Павел, сидевший в углу, бросил на Сергея быстрый взгляд. В нем читалось: «Ты как? Держишься?» Сергей едва заметно кивнул.
— А что скромная? — вдруг подал голос Толик. Все обернулись. Он говорил редко, но когда открывал рот, слова его падали весомо. — Может, просто мужики хорошие не попадались. Женщина — она как цветок. Если поливать правильно — раскроется.
По парилке пронесся одобрительный гул. Сергей сидел, вжавшись спиной в горячее дерево, и чувствовал, как кровь стучит в ушах громче, чем плеск воды на камнях.
Они парились минут пятнадцать. Потом Вадим предложил выйти в предбанник, остыть, выпить по глотку. Вышли — голые, распаренные, капли пота стекали по рельефным животам и мощным бедрам. Сергей уже почти привык к этой картине, почти перестал замечать, но стоило ему опустить взгляд — и он снова видел. Большие, налитые члены, которые сейчас, после жара, казались еще внушительнее.
И вдруг — шум.
Стук двери в предбаннике. Легкие шаги. Шелест ткани.
Все пятеро замерли. Павел нахмурился. Вадим усмехнулся. Сергей почувствовал, как сердце упало куда-то в живот, а потом взлетело к горлу.
Дверь в парилку была приоткрыта, и сквозь щель Сергей увидел фигуру. Маленькую. В цветочном платье. Босую.
Это была Мила.
Она стояла в полумраке предбанника, и ее силуэт проступал сквозь завесу пара, словно мираж. Ее плечи были расправлены, руки висели вдоль тела, пальцы нервно сжимали и разжимали подол платья. Она была пьяна — это было очевидно. Но не шаталась, не падала. Просто стояла и смотрела на пятерых обнаженных мужчин, которые замерли перед ней.
— Я... — голос ее дрогнул, сорвался. Она прокашлялась и начала снова. Громче. Тверже. — Мне надоело сидеть одной. Можно я... с вами?
Тишина повисла такая плотная, что в ней слышен был только треск масляной лампы.
Сергей смотрел на жену во все глаза. Это была не та Мила, которую он знал пятнадцать лет. Это была женщина, которая сделала выбор. Женщина, которая переступила через свой страх. Женщина, которая пришла к голым мужчинам. Пришла сама.
Его дыхание перехватило. Чувства скрутились в нем в единый, ослепительный узел: ревность, гордость, страх, восторг, желание, ужас, счастье. Он не знал, что сказать. Не знал, что сделать.
И никто не знал.
Только Павел, верный своей роли радушного хозяина, кашлянул и сказал:
— Конечно, Мила. Проходи.
И она шагнула в пар и полумрак, босая, в своем цветочном платье, навстречу пятерым обнаженным мужчинам, которые смотрели на нее, как на чудо.
Сергей закрыл глаза.
«Начинается», — пронеслось у него в голове снова. Но на этот раз это слово звучало
Карьера Артура Хаксли