Сергей, замыкая процессию, чувствовал, как колотится его сердце. Он вошел в парилку и сел на нижний полок, напротив жены. Она сидела на верхнем, сжимая полотенце у горла, и смотрела на мужчин, которые расселись вокруг — голые, большие, ждущие.
Что будет дальше — не знал никто.
Но пар становился все горячее.
*****
В парилке было жарко, душно и пряно. Пахло распаренным можжевельником, березовым листом и разгоряченными мужскими телами. Свет масляной лампы едва пробивался сквозь густой пар, делая фигуры мужчин размытыми, огромными, словно древние изваяния. Мила сидела на верхнем полке, прижимая полотенце к груди, и чувствовала, как жар проникает сквозь ткань, ласкает кожу, заставляет сердце биться чаще.
Она боролась с собой отчаянно. Стыд — старый, знакомый, впитанный с молоком матери — кричал ей: «Ты замужняя женщина, ты мать, ты в бане с пятью голыми мужчинами, что ты творишь?!» Но возбуждение — новое, острое, всепоглощающее — перекрикивало стыд. Оно пульсировало между ног, растекалось теплом по животу, поднималось к груди, заставляя соски сжаться под полотенцем. Она видела их всех: Вадима с его медвежьей мощью, Игоря с хищной поджарой грацией, Толика с молчаливой, грозной силой, Павла — спокойного, но уже не такого бесстрастного. И Сергея. Своего мужа, который смотрел на нее из угла с выражением, которого она не видела никогда прежде. Боль, гордость, желание, страх — все смешалось в его глазах.
Мужчины старались вести себя обычно. Вадим рассказывал какую-то историю про рыбалку, Игорь подшучивал, Павел поддавал на камни, и облако пара с шипением поднималось к потолку. Толик молчал, но его взгляд то и дело возвращался к Миле.
— Ты как там, Людмила? — спросил Вадим, ухмыляясь. — Не сварилась еще? Может, тебя попарить? А то сидишь, как царевна в тереме.
Мила вздрогнула.
— Нет-нет, я сама, — пролепетала она, вжимаясь в горячее дерево.
— Да брось, — поддержал Игорь, беря со скамьи распаренный березовый веник. — Мы умеем. Паша, у тебя веники отменные. Дай-ка я покажу мастер-класс.
— Я правда... — Мила запнулась. — Я стесняюсь.
— Чего стесняться-то? — Вадим развел руками. — Ты в полотенце. Мы тебя легонько, по спине. Ты ж в бане, в конце концов. Чего зря сидеть?
Павел бросил быстрый взгляд на Сергея, словно спрашивая разрешения. Сергей ответил ему едва заметным кивком. Внутри у него все клокотало, но он продолжал играть роль стороннего наблюдателя.
— Убери полотенце, Мил, — вдруг сказал он тихо, но внятно. — Чего ты как не родная. Тут все свои.
Она посмотрела на него дикими глазами. В этом взгляде был вопрос — «Ты правда этого хочешь?» — и ответ Сергея был в том, что он не отвел глаз.
Мила медленно, словно в трансе, потянула край полотенца вниз. Ткань соскользнула с плеч, обнажив шею, ключицы, грудь — полную, с крупными темными сосками, которые сейчас напряглись от смеси жара и возбуждения.Она была тяжелой, налитой, с голубоватыми нитями вен, просвечивающими сквозь бледную, влажную от пара кожу. Когда полотенце соскользнуло полностью, грудь качнулась и замерла, высоко поднятая частым дыханием. Крупные ареолы сморщились от прохлады, скользнувшей по влажному телу, и соски затвердели, вытянувшись в тугие, темно-вишневые бутоны, призывно смотрящие прямо на окаменевших мужчин. Дальше — мягкий живот, округлые бедра, треугольник волос внизу, который она не стала брить, потому что никогда не думала, что кто-то, кроме мужа, увидит ее обнаженной. Полотенце упало на скамью.
В парилке стало тихо. Так тихо, что было слышно, как пот капает с листьев веников на деревянный пол.
за что вы, девочки, большие любите? (маленькая девочка, мечтавшая о большом)