почти обжигающий, — и как под тонкой кожей перекатываются тугие вены. Её большой палец скользнул по головке, стирая выступившую каплю смазки, и Вадим судорожно выдохнул. Мила заворожённо смотрела, как её маленькая кисть едва смыкается вокруг этой толстой, истекающей жаром плоти, как при каждом движении вниз-вверх кожа на стволе чуть смещается, открывая набухшую багровую головку. Она поймала ритм — медленный, тягучий, — и принялась массировать его член обеими руками: одна скользила по основанию, чуть сжимая яички, вторая — нежно, почти невесомо — ласкала головку, обводя пальцем венчик. Вадим застонал громче, его бёдра качнулись навстречу, и Мила почувствовала, как от этого стона внутри неё всё сладко сжимается. Страх уходил, уступая место пьянящему чувству власти — она, маленькая скромная женщина, сейчас держала в руках желание огромного сильного мужчины и могла дарить ему наслаждение.
Сергей зажмурился. А когда открыл глаза, его жена уже ритмично двигала рукой по огромному члену Вадима, и выражение ее лица было смесью страха, любопытства и чистейшего, незамутненного желания. Рядом стояли остальные, ожидая своей очереди, с окаменевшими от напряжения лицами и вздыбленными членами.
Пар клубился вокруг них. Вода лилась. А вечер все длился и длился, уходя в такую глубину, из которой возврата не было.
Рука Милы двигалась ритмично, неумело, но именно эта неумелость — нежная, осторожная, изучающая — сводила Вадима с ума. Её ладонь, скользкая от пота и его собственной смазки, обхватывала горячий ствол и двигалась всё быстрее. Она чувствовала, как под пальцами пульсирует кровь, как набухает каждая вена, как головка становится ещё твёрже и крупнее. Её собственное дыхание сбилось, внизу живота сладко ныло, а бёдра непроизвольно сжимались в такт движениям руки. Вадим запрокинул голову, его огромная грудь вздымалась, мышцы на животе напряглись. Мила закусила губу, не в силах отвести взгляд от его лица, искажённого мукой наслаждения. Она сжала пальцы чуть сильнее, провела большим пальцем по уздечке, и Вадим застонал так громко, что эхо прокатилось по маленькой помывочной
— Людмила... я сейчас... — прохрипел он. — Я больше не могу...
Мила ускорила движения, и вдруг — горячая, белая струя вырвалась из его плоти. Он попытался отвернуться, но тело не слушалось, и сперма, густая и обильная, брызнула ей на щеку, на подбородок, одна капля попала на губу.
Повисла секундная тишина.
И взорвалась хохотом.
— Ну, Вадим, ты и снайпер! — заржал Игорь, хлопая себя по голому бедру. — Прямо в яблочко! Без рук, без поправок!
— Людмила, прости, — Вадим отступил на шаг и виновато развел руками. — Я не хотел. Честное слово. Оно само. Ты как?
Мила стояла, тяжело дыша, ощущая теплую влагу на своем лице. На мгновение стыд вернулся — старый, привычный, липкий. Но алкоголь и возбуждение скомкали его и отбросили. Она подняла руку, пальцем собрала сперму со щеки, с подбородка. А потом — медленно, глядя на мужчин затуманенным взглядом — поднесла пальцы к губам. И облизала.
— Ничего, — сказала она тихо. — Все в порядке.
Мужчины взорвались одобрительным хохотом. Вадим выдохнул с облегчением. Игорь хлопнул Павла по плечу. Толик даже улыбнулся — впервые за вечер. А Сергей...
Сергей стоял у стены, держась за деревянный поручень, и чувствовал, что его мир перевернулся еще на несколько градусов. Его жена — та самая женщина, которая пятнадцать лет не разрешала ему даже включить свет во время близости, — только что облизала пальцы со спермой другого мужчины. При всех. И посмотрела на него после этого — не с виной, а с каким-то новым, неизведанным выражением. Словно спрашивая: «Ты видишь? Видишь, какой я могу быть?»
Путь шлюхи. Начало