бёдра сами насаживались на язык Толика в такт движениям головы. Чавкающие звуки снизу становились громче, влажнее. Павел тихо стонал, пальцы его осторожно скользнули по её волосам, а Толик лишь одобрительно промычал, не отрываясь от её лона, и вошёл языком особенно глубоко, вырывая из груди Милы долгий, полный наслаждения стон.
Вадим и Игорь стояли рядом, переводя дыхание, и смотрели на эту сцену с ухмылками уставших, но довольных зрителей.
— Вот это женщина, — восхищенно прошептал Вадим. — Сергей, ты посмотри. Сокровище.
— Ты ей раньше хоть раз это делал? — спросил Игорь, обернувшись к Сергею. — Ну, лизал?
Сергей замер. Вопрос был простым и страшным. Он стоял, привалившись к стене парилки, и чувствовал, как его собственный член пульсирует от возбуждения. Он никогда не лизал Милу. Ни разу. Ему казалось это... негигиеничным? Стыдным? Может, просто не хотелось. Но теперь, видя, как она реагирует на язык Толика, как она стонет и выгибается, как двигаются ее бедра в такт его движениям, Сергей понял: он упустил что-то огромное.
— Нет, — признался он тихо.
— Зря, — сказал Вадим с хохотком. — Любая женщина любит, когда ей лижут. Это закон природы. Ты что, мужик, не знал?
— Да ладно тебе, — примирительно сказал Игорь. — Не все ж умеют. Но ты, Сергей, имей в виду теперь. Если хочешь, чтобы она была счастлива.
Сергей молчал. Слова застревали в горле. Он не мог оторвать взгляд от того, что происходило на полке. Его жена стонала с членом во рту, пока другой мужчина вылизывал ее между ног, и эти звуки — влажные, животные, — эхом разносились по маленькой парилке. Возбуждение и стыд скрутились в нем в такой плотный, неразрывный узел, что он перестал понимать, где заканчивается одно и начинается другое. Он был унижен и вознесен одновременно. Его семейная жизнь только что перевалила через какой-то хребет, и за ним открылся совершенно иной, невиданный пейзаж.
Толик что-то пробормотал, не отрываясь от ее плоти. Павел застонал громче — Мила ускорила темп, ее пальцы сжимали его ягодицы, направляя его глубже. В парилке стоял запах секса, пота, пара и каких-то новых, неизведанных возможностей.
Сергей стоял и смотрел. И не узнавал ни себя, ни свою жену, ни этот мир, который он сам же и создал.
Губы Милы скользили по стволу Павла — размеренно, влажно, с тихим, причмокивающим звуком, который разносился по маленькой парилке громче, чем треск дров в печи. Она уже не была той неумелой, растерянной женщиной, которая несколько минут назад впервые взяла в руки чужую плоть. Тело ее помнило, инстинкты просыпались один за другим. Язык обвивал головку, губы плотно сжимали ствол, а пальцы — маленькие, с аккуратными ногтями — массировали основание, яички, все то, что раньше было для нее запретной, неизведанной территорией.
Павел стоял, упершись одной рукой в деревянный столб, и тяжело, прерывисто дышал. Его глаза были закрыты, челюсть сжата. Он явно боролся с собой, пытаясь продлить удовольствие, но Мила, распаленная и жадная, не давала ему передышки. Ее голова двигалась все быстрее, горло расслаблялось, принимая его все глубже.
— Людмила... — выдохнул он сквозь зубы. — Ох... ты... ты невозможная...
Она ответила нечленораздельным мычанием, не выпуская его изо рта. Слюна стекала по ее подбородку, капала на грудь, смешиваясь с потом и паром, и это зрелище — женщина, полностью отдавшаяся процессу, забывшая о стыде, — заставляло всех присутствующих мужчин смотреть не отрываясь.
Вадим и Игорь, уже получившие свое, стояли рядом, полувозбужденные, восстанавливая дыхание, но их глаза были прикованы к сцене на полке. Их члены начали снова медленно набухать — природа
Картина предательства