тело сотрясаться. Мокрые, шлепающие звуки наполнили парилку, заглушая даже треск печи. Его огромный член входил и выходил, блестя от обильных соков, и от непрерывного трения её густая смазка начала взбиваться — прямо на стволе, у основания, появлялась белая, кремообразная пена, точь-в-точь как взбитые сливки. Она кольцом облепила его член и при каждом вынимании растягивалась вязкими нитями между её набухшей плотью и его лоснящейся кожей, опадая белыми хлопьями на доски полка. С каждым толчком Мила стонала громче, её крики прорывались даже сквозь заполненный ртом член Павла. Ее пальцы, вцепившиеся в доски, побелели от напряжения, спина прогнулась ещё глубже, принимая его до самого конца. Дыхание стало частым, рваным, почти звериным.
Вадим и Игорь, полувозбужденные, стояли рядом, как зрители на ринге, и их комментарии не смолкали ни на минуту.
— Давай, Толян, вдалбливай! — хохотнул Вадим, хлопая себя по бедру. — Ты посмотри, как она стонет — даже с полным ртом!
— У нее глотка глубокая, — заметил Игорь с уважением. — Паш, ты как? Живой там?
Павел ответил невнятным стоном. Его пальцы запутались в волосах Милы, но он не давил, не направлял — только держался, чтобы не рухнуть. Мила же, словно одержимая, сама задавала ритм: то замирала, обхватывая его губами у самой головки, то погружала его в горло почти до основания, и тогда ее ноздри раздувались, а на глазах выступали слезы.
— Вот это женщина... — выдохнул Вадим. — Сергей, ты где такую нашел?
Сергей стоял у стены, голый, дрожащий, и не находил слов. Он смотрел на жену — ее рот растянут вокруг чужого члена, ее тело ритмично подается навстречу чужому члену, — и чувствовал, что его реальность рассыпается на осколки, чтобы собраться в совершенно новую, пугающую и манящую мозаику.
Толик наращивал темп. Его бедра шлепали по ягодицам Милы с мокрым, частым звуком. Его огромный член входил и выходил, блестя от ее соков, и с каждым толчком Мила стонала громче — даже сквозь плоть Павла. Ее пальцы, вцепившиеся в доски, побелели от напряжения. Дыхание стало частым, рваным.
— Я сейчас... — пробормотала она, выпуская член Павла на мгновение. — Я сейчас... что-то... что-то во мне...
— Давай, детка, давай! — подбодрил Вадим. — Не сдерживайся!
И она не сдержалась.
Оргазм накрыл её не волной — целым девятым валом. Сначала внизу живота что-то сжалось в тугой, вибрирующий комок, а затем — ослепительная, горячая вспышка ударила в позвоночник и разлилась по всем нервным окончаниям. Перед глазами Милы вспыхнули белые искры, из горла вырвался громкий, пронзительный крик — такой дикий, что он перекрыл все звуки в парилке. Её тело выгнулось дугой, мышцы живота заходили ходуном, а бёдра заколотились в безудержной судороге. Влагалище сжалось вокруг члена Толика с невероятной силой — пульсирующими, волнообразными спазмами, которые шли от самого входа вглубь, словно она пыталась выдавить, выдоить его без остатка. Каждая пульсация отдавалась новой вспышкой наслаждения, мучительного и сладкого одновременно, и Мила захлёбывалась криком, уже не понимая, где заканчивается её тело и начинается бесконечное удовольствие. В этот момент она забыла и стыд, и мужа, и всё на свете — осталась только чистая, пульсирующая радость освобождения.
Стенки ее лона пульсировали, сжимались волнами, выдаивая его. И Толик, который до этого держался с железной выдержкой, вдруг дернулся, замер на мгновение, а потом — с глухим рыком — излился. Горячая, обильная струя спермы ударила глубоко внутрь Милы. Раз. Другой. Третий. Он пытался вытащить член, но ее мышцы держали его мертвой хваткой, не отпуская.
— Черт! — выдохнул Толик, наконец выскальзывая. Его член вышел с влажным,
МИШКИ